Соавторы
Шрифт:
– Ты - маленькая и глупая. Но я никому об этом не скажу. Пусть все думают, что ты старая и умная, и только я буду знать о тебе страшную правду. Все, спи.
Он поцеловал ее, выключил свет и плотно прикрыл за собой дверь.
Сергей Зарубин обладал удивительной способностью входить в контакт с людьми из любых социальных слоев и профессиональных групп. Он не пытался перевоплощаться и вообще особыми актерскими данными не блистал, мог, конечно, если надо, изобразить что-нибудь эдакое, но не это было его главным козырем. Главным козырем Сережи была
Два дня он толкался среди фалеристов и прочих коллекционеров, вступал в разговоры, внимательно слушал объяснения и подслушивал сказанные кем-то обрывки фраз, мотался по известным ему местам сбыта краденого, показывал взятый у мастера эскиз рынды и рассказывал душераздирающую историю о том, как его несуществующий маленький сын спер фигурку из чужой коллекции, а потом потерял, и теперь владелец этой коллекции от горя чуть не при смерти лежит. У истинных собирателей история удивления не вызывала, они по себе знали, что такое утрата одного экспоната из полной, годами собираемой коллекции. Сереже сочувствовали и выражали готовность помочь, записывали его телефон и обещали позвонить, если что. Некоторые намекали на вознаграждение, и Сережа согласно кивал, мол, много заплатить не смогу, но по мере сил, разумеется…
Но ему не помогли ни коллекционеры, ни барыги.
Удача ждала Зарубина возле Большого театра, куда он приехал в десять вечера: на спектакли ходит много иностранных туристов, и к моменту окончания театрального действа к портику здания подгребают те, кто может предложить пользующийся у туристов спросом товар.
В большинстве своем это художники, рисующие виды Москвы и ее достопримечательности, но встречаются и те, кто продает сувениры - матрешек, расписанных шаржами известных политиков, знаки отличия военизированных структур советского времени, оловянных солдатиков, шкатулки "под палех" и ложки "под хохлому".
Сергей очень рассчитывал на то, что продавцы сувениров подскажут ему что-нибудь дельное.
Рынду он увидел сразу. И даже ни секунды не сомневался, что это именно он. Действительно, Иван-царевич, голубой с белым, и шапка высокая, и на плече длинный топор, похожий на секиру. Рында вместе с другими оловянными фигурками - гусарами, драгунами, казаками, солдатиками, матросиками и милиционерами - стоял на деревянном подносе, а сам поднос висел на ремнях, охватывающих тощую шею продавца - интеллигентного вида юноши в тонких очках, с длинными волосами и прыщами на лбу.
– Почем Иван-царевич?
– спросил Зарубин, беря в руки фигурку рынды.
– Для вас двадцать, - вежливо ответил продавец чуть надтреснутым голосом.
– А для них?
– Сережа мотнул головой в сторону дверей театра, из которых как раз начали выходить зрители.
– Полтинник.
Пятьдесят долларов за фигурку. Ничего себе. Или здесь берут в евро? Тогда получается еще дороже. Но Зарубин обратил внимание, что продавец не поправил его, когда Сережа назвал рынду Иваном-царевичем, и не начал блистать эрудицией, объясняя про непосредственного и постоянного телохранителя государя. Не счел невысокого и некрасивого мужичка достойным слушателем?
Или действительно не знает? Принесли ему очередного оловянного солдатика, толкнули за бесценок, продавец выставил его на лоток, назначил свою цену, в детали не вникал.
–
Но тот интереса не проявлял, потому что из театра толпами выходили потенциальные покупатели и надо было предлагать товар, а этот невзрачный тип стоит тут и весь лоток загораживает.
– Так вы берете или нет?
– нетерпеливо спросил продавец, делая шаг в сторону, чтобы Сережина спина не мешала обзору.
– Я бы взял, но для меня двадцать долларов - дорого. А подешевле не отдашь?
– Я лучше туристам за полтинник отдам, - выдвинул весомый аргумент прыщавый очкарик - Не возьмут, - авторитетно заявил Сережа.
– Он нужен только для коллекции, сам по себе он гроша не стоит. А у иностранцев таких коллекций нет.
– Откуда вы знаете?
– парень метнул в Зарубина подозрительный взгляд.
– Так они же наши, российские, к двухсотлетию МВД специально сделаны. Их всего несколько штук, министр особо почетным личностям вручал, и еще пару коллекций через магазины продали. Мой тесть купил, он в ментуре до генерала дослужился, вот и взял себе на память перед тем, как на пенсию выйти. А собака взяла и сожрала. Ищу вот теперь.
– Какая собака? Кого сожрала?
Продавец наконец отвлекся от толпы зрителей и обратил внимание на Зарубина. Сережа больше всего боялся, что сейчас подойдет какой-нибудь развеселый туристишка, увидит красивую фигурку и купит ее быстренько за полсотни баксов. Помешать покупке невозможно, не вызывая скандала, а зачем Сереже скандал? Совершенно он ему не нужен. А если не помешать, то фигурка уплывет, и ищи ее потом… А продавец от всего отопрется, покупка документально не зафиксирована, и скажет этот прыщавый гений лоточной торговли, что никакого рынды он в глаза не видел. И разрешение на торговлю у него наверняка есть, а если и нет, то, значит, местные менты прикормлены и на растерзание его не отдадут.
– Да моя собака, ротвейлер, свирепая до жути. Схватила фигурку зубами, хрясь - и пополам, - вдохновенно врал Сергей, даже не пытаясь сообразить, можно ли перекусить оловянное изделие самыми крепкими собачьими клыками.
– Тесть в обмороке, теща в истерике, а жена мне и говорит, мол, ищи фигурку где хочешь и без нее не возвращайся. Вот и ищу уже второй месяц.
Теоретически, можно было бы придумать легенду и попроще, без собачье-обморочных страстей, но для Сережи самым главным было не говорить, что рынду украли. Потому что продавец тогда испугается, что тот, кто ему толкнул фигурку, сам ее украл, и может возникнуть перспектива уголовного дела о сбыте краденого. Пугать продавца нельзя, иначе он вообще откажется разговаривать. И того, кто принес ему рынду, ни за что не сдаст, будет упираться до последнего и говорить, что нашел фигурку на улице. А потом звякнет кому надо, да и предупредит, что кое-кто насчет кражи интересуется. И вполне возможно, что милиция. Вот этого уж совсем не хотелось бы.
– Слушай, семейная жизнь рушится… Нет, друг, я все понимаю, у тебя свой бизнес, тебе задешево отдавать невыгодно, ты и так мне навстречу идешь, все-таки двадцать - не пятьдесят, но у меня и двадцати нет То есть шестьсот рублей у меня, конечно, есть, но тогда мне до зарплаты впроголодь жить придется. Чего ж мне делать-то, а? Может, посоветуешь что-нибудь?
– Да что же я могу вам посоветовать?
– растерянно произнес тощий коробейник, раздавленный тяжестью свалившегося на Зарубина горя.
– Я не знаю, где можно взять дешевле.