Собачья работа
Шрифт:
Первоначальная неразбериха внутри склада уже улеглась. Рабочие сортировали какие-то заготовки, кантовали бочки с лаком и косились на откровенно скучающих постовых. Эксперт возился возле комнаты сторожа, подпрыгивая над бруском, которым была приперта дверь. Со стороны это походило на какой-то ритуальный танец. Максаков искренне заинтересовался, что он с ним делает. Не отпечатки же пытается снять с неровной, шероховатой поверхности. Людмила неторопливо писала протокол. Участковый дремал на скамеечке у стены.
— Значит, уверен, что машину не брал никто?!
Метрах в пятнадцати от них врубили какой-то громкий станок, и Шохину приходилось почти кричать. По выражению его лица было видно, каких сил это ему стоит.
— Д-а не-ет, — долговязый по-блатному растягивал слова, — ни-икт-оо.
— А сам?
— Я-а? Не-а.
— А он часто сюда ездил?
«Дурацкий вопрос, — подумал Максаков. — Он-то откуда…»
— О-откуда-а я-то знаю. Я во-о-бще об этом ме-е-сте сегодня узнал. Я-а откинулся только. Никогда-а здесь не был.
По переносице долговязого катилась капелька пота. Калориферы под потолком изрыгали раскаленный воздух. Максаков снял шляпу и перекинул пальто через руку.
— Что дальше? — спросил у него Шохин.
«А мне-то какое дело? — подумал Максаков. — Завтра я сменюсь, и мне до этой кражи будет как до дискриминации зулусов в Центральной Африке».
— Возьмешь у Хрусталевой поручение и осмотришь фуру. Тщательно. Метр за метром.
Максаков тоже работал десять лет не в штабе, но уподобляться Людке не хотелось.
— И попробуйте установить: заводили машину на этой неделе или нет.
Шохин кивнул. Духота в помещении склада была невыносимая. Максаков ослабил галстук.
— Попить здесь нигде нет?
— Пожалуйста, Михаил Алексеевич. — Один из молодых достал из кармана бутылочку «БонАквы».
Второй покрутил головой.
— Где-то я стакан видел. А, вот он!
Граненый стакан, извлеченный из недр стоящего в метре верстака, не вызывал доверия, и Максаков хлебнул из горлышка. Газировка смочила горло и напомнила о пустом желудке. Он взглянул на часы. Они стояли — забыл завести.
— Сколько времени?
Молодые развели руки. Шохин тоже пожал плечами. Долговязый шагнул в сторону и толкнул дверь подсобки. Над большим чертежным планшетом висели ходики.
— По-о-ловина пе-ервого.
— Поеду я. — Максаков надел пальто и повернулся к Шохину. — Позвони по результатам.
На улице было уже белым-бело. Снег стал крупнее, и резкий ветер рисовал им замысловатые фигуры на сером однотоном небе. «Дворники» остервенело скребли лобовое стекло. Он сидел и слушал, как довольно урчит, набирая обороты, прогреваемый двигатель. Затем выключил его, вылез из машины и, прикрываясь от снега полями шляпы, вернулся на склад.
— Саша, —
В глазах Шохина столь откровенно читался немой вопрос, что сдержать самодовольную улыбку было практически невозможно.
— Откуда он знает, что в подсобке часы, если никогда здесь не был?
На пути в РУВД вернулись мысли о Сиплом. Тревожная пустота сосала в груди. Хотелось чаще смотреть в зеркало заднего вида. Снег усиливался.
8
В отделе было тихо. Большинство оперов расползлось в поисках обеда. Только у Сергея Шарова дверь была настежь и на столе в большой трехлитровой банке, наполненной очищенной картошкой, булькал кипятильник.
— Заходи, Алексеич, — улыбнулся Шаров, — у меня пара кубиков бульонных есть. Сейчас засыпем: будет и первое и второе.
У Шарова было трое детей, и Максаков плохо понимал, как живет этот спокойный, добросовестный и честный парень. Он остановился в дверях и стряхнул снег с полей шляпы.
— Спасибо, Серега, у меня там пара пакетов китайской бурды осталась.
В кабинете хрипел чайник. Гималаев насыпал в кружку китайскую лапшу.
— Ты вовремя. Тебе забодяжить?
— Давай. — Максаков разделся и рухнул в свое любимое черное кресло, с барского плеча подаренное Грачом при замене мебели у него в кабинете. Оно, как всегда, хрустнуло и наклонилось влево.
— Иваныч где?
— За хлебом пошел. Сейчас будет.
— Про зарплату слышно чего?
— Вроде дадут в понедельник.
— Со шмоточными?
— Вряд ли.
Максаков повертел в пальцах сигарету и отложил на край стола. В кабинете было холодно. Для работающего обогревателя он был слишком большим и пустым. Полтора десятка стульев, ободранный диван, два стола углом друг к другу. На стене календарь и плакат «Зенита». След протечки на потолке. Серые обои. Он вспомнил квартиру на Коломенской. Разница небольшая.
— Искал кто?
— Француз снова звонил.
Игорь отключил чайник, залил водой лапшу и накрыл кружки «Комментарием к Уголовно-процессуальному кодексу». Максаков снял трубку.
— Здорово, Николаич. Искал?
Французов был последним из оставшихся в районной прокуратуре нормальных следователей.. С Максаковым их, кроме этого факта, соединяла дружба.
— Искал. У меня плохие новости.
Максаков напрягся. Он давно устал от бед, неприятностей и проблем. Мечталось о светлом. Хотелось радости и положительных эмоций. Неприятный холодок снова штопором ввинтился в грудь.
— Выкладывай.
— Костюхина по убийству оправдали. Дали трешку за хранение оружия, зачли отсиженное и освободили.