Собирающая Стихии
Шрифт:
Я уже давно знала, что у меня будет сын. До того, как Александр похитил меня, я не хотела знать это заранее, хотела, чтобы это стало сюрпризом. Но теперь я не желала никаких сюрпризов. Теперь я знала, что у меня будет сын, и решила назвать его Кевином — пусть и вопреки правилу не давать новорождённым имён здравствующих родственников.
— Мне тоже так кажется, — ответила я Джулии. — Но я не понимаю, зачем. Что он задумал?
— Может, собирается подменить ребёнка? — предположила Джулия. — Уже наметил приёмных родителей, устроил так, чтобы оба мальчика родились одновременно, а потом поменяет их
— Боже! — в ужасе прошептала я. Предположение Джулии показалось мне более, чем вероятным. — Что же делать? Что же делать?…
Джулия беспомощно пожала плечами:
— Даже не знаю, что тебе посоветовать. На заступничество слуг нам рассчитывать нечего. Это невежественные калабрийские крестьяне. Они боготворят твоего отца и подчиняются ему во всём, потому что он регулярно платит им наличными. А твоему рассказу они не поверят. Они просто не поймут тебя.
— Всё равно они бы не помогли, — с горечью сказала я. — Ты не представляешь, на что способен Александр.
Мы надолго замолчали. Я еле сдерживалась, чтобы не зарыдать от осознания собственного бессилия. Господи, ну почему это происходит со мной?! Чем я Тебя прогневила? Своим неверием в Тебя? Но ведь в мире так много атеистов, что Ты просто не сможешь их всех покарать…
— Послушай, Дженни, — отозвалась, наконец, Джулия. — Если тот самолёт на самом деле звездолёт, почему ты ни разу не пыталась захватить его, пока твой отец спал, и улететь отсюда?
— А куда я могла улететь? Это же совсем другой мир. Наши корабли пока не могут пересекать границы миров. Кевин уже много лет безрезультатно бьётся над этой проблемой.
— Но твой же отец смог…
— Вот именно. Это он может, а не двигатель его корабля. Александр просто перемещает челнок из мира в мир, пользуясь своими способностями. А я такими способностями не обладаю. Мой Дар ещё не пробуждён. Бренда только готовила меня к этому, но закончить не успела.
— А если попробовать самостоятельно пробудить его?
— Я пробовала, и не раз. Вспоминала всё, что говорила мне Бренда, делала всё, как она описывала, но тщетно. Не знаю, в чём тут дело. Может, в скорости течения времени, а может, ещё в чём-то. Однако результат налицо — у меня ничего не получилось.
Джулия вздохнула:
— Жаль, что ты раньше не доверилась мне. Я бы всё-таки уговорила тебя захватить звездолёт. Мы бы с тобой улетели куда-нибудь подальше, нашли бы пригодную для жизни планету и спрятались бы там от твоего отца. А со временем что-нибудь да придумали бы.
Я грустно усмехнулась:
— Спасибо, Джули, ты хорошая подруга. Но ты наивная оптимистка. Во-первых, я не умею водить корабли — но даже не это главное. Нам не удалось бы скрыться от Александра, он мигом нашёл бы нас. — Я сделала паузу, затем добавила: — И, пожалуйста, больше не называй Александра моим отцом. У меня нет отца. У меня есть Кевин — он мне и за отца, и за брата, и за мужа.
Я родила Кевина-младшего точно в срок. Роды прошли легко, без осложнений. Джулия была права, когда говорила, что, несмотря на некоторую хрупкость моей фигуры, я просто создана для материнства. Мне даже было не очень больно… Настоящая боль пришла чуть позже, когда у меня
Александр взял спеленатого младенца из рук Джулии и сказал мне:
— Ты плохая дочь, Дженнифер, и будешь плохой матерью. Я сам воспитаю мальчика. Он станет настоящим мужчиной.
И унёс моего малыша. Больше я его не видела.
А у меня началась истерика. Я плакала, умоляла, угрожала, проклинала Александра на чём свет стоит. Тогда Джулия вколола мне какой-то транквилизатор, и я забылась в тревожном сне…
Когда я проснулась, заботливая Джулия сидела на стуле возле моей постели. Увидев, что я раскрыла глаза, она тут же трижды нажала кнопку звонка у изголовья кровати — условный знак экономке принести завтрак в комнату.
Я собиралась сказать, что не хочу есть, но не сказала. Мне было безразлично.
— Где мой сын? — вместо этого спросила я.
— Александр забрал его и улетел, — виновато ответила Джулия. — Прости, но я ничего не могла поделать. Он сказал, что вернётся не скоро.
Почему-то я не смогла даже заплакать. Внутри меня как будто образовалась пустота, которая поглощала всё моё горе, всю скорбь, всё отчаяние, всю безысходность. Жизнь казалась мне бесцельной и бессмысленной, но я была далека от мыслей о самоубийстве. Этот выход был не для меня.
— Я дала тебе антидепрессантов, — сказала Джулия, поняв, чт'o со мной происходит. — И буду давать дальше, чтобы ты не натворила глупостей. Сейчас ты не в себе от пережитого и способна на необдуманные поступки. Но ты должна понять, что тебе есть для чего жить. У тебя есть сын, которого отняли, и теперь у тебя есть цель — вернуть его обратно.
— Но как? Как я верну Кевина?
— Пока не знаю, но обязательно придумаю. Мы вместе придумаем… — Джулия покачала головой. — Ах, Дженни, Дженни! Почему ты раньше не рассказала? Я с самого начала видела, что у тебя с Александром натянутые отношения. Но разве могла я подумать, что это так серьёзно!..
Глава 10
Артур. К вопросу о кошках
Я не спеша шёл по длинному светлому коридору недавно построенного главного лабораторного корпуса Института пространства и времени Фонда Макартура. Немногочисленные встречные вежливо здоровались со мной, поглядывая на меня с вполне понятным любопытством. Лет шесть назад Кевин, чтобы хоть как-то объяснить происхождение своего немалого капитала, инспирировал утечку информации из «достоверных источников», будто бы он — сын ушедшего на покой космического пирата. А я, стало быть, и есть тот самый ушедший на покой космический пират.
Ай да Кевин! Ай да шутник!..
Шёл четвёртый день моего легального пребывания на Терре-де-Астурии. Это была единственная возможность познакомиться с родными и близкими моей невестки, поскольку они даже не подозревали о наших действительных способностях — Кевин с Анхелой не видели смысла посвящать их в эту тайну. Тут я был полностью согласен с ними.
Во избежание недоумения и всяческих кривотолков, мне пришлось принять облик моложавого шестидесятилетнего мужчины. Не скажу, что я был в восторге от этого. Хотя мой столетний юбилей был уже не за горами, я ещё не чувствовал себя достаточно старым для такого почтенного облика. Мне было несколько неуютно.