Сокрушители
Шрифт:
Удивленно подметил: Дана зарделась подобно юной девушке, опустила взор. Точно услыхала нечто слишком уж интимное.
Она облизнула губы.
– Мэтт...
– Слушаю, сударыня.
– Пожалуйста... Не будем... Давай не будем придавать этому особого значения.
С полминуты я внимательно изучал новую любовницу.
– Разумеется. Ибо с твоей стороны приключился чистейший акт милосердия, верно? Мои железы внутренней секреции взбунтовались, и ты любезно пришла им на помощь. Ублажила страждущих, так сказать, и голодающих... Благодарю.
– Не за что, - промолвила
– Я очень рада, что твои железы угомонились... Помолчала, и торопливо продолжила:
– Погода в высшей степени летная, ура. Правда, полдень еще не близко, всякая перемена стрястись может, но все-таки... Да и на островах неизвестно еще чего ждать. Если справочникам верить, вечного солнца там не замечается. Однажды, когда я была в Санто-Доминго, целый месяц лило как из ведра. Без перерыва!
– Уместно ли полюбопытствовать, что ты позабыла в Санто-Доминго?
Дана качнула головой.
– Нет.
– Сдается мне, голубушка, ты не только по компьютерной части подвизаешься. Дана пожала плечами.
– Я не обученный, закаленный агент... Ведь подразумеваешь ты именно это? Повторяю: мы не коллеги. Я действительно с трудом отличу, как ты выразился, гашетку от затвора. И за мною предстоит присматривать по приземлении, держать за руку, опекать.
Я прищурился.
– Былая оценка, Дана, претерпевает небольшие изменения... Впрочем, держать тебя за руку и опекать - огромное удовольствие. А кстати, не желаешь ли исправить допущенную несправедливость?
– Не понимаю?
– Отряжая тебя сюда, работать со мною на пару, Мак, несомненно, поведал об Эрике столько, сколько счел необходимым для общественного потребления. Однако Эрику о тебе не сказал ни гу-гу...
– Нечего особенно рассказывать, - вздохнула Дана.
– Родилась на островах, которые отлично знаю, потому что выросла там; знакома со многими интересными, а, главное, полезными людьми. Обучена кой-каким незаменимым вещам: обращению с компьютером, например... Когда потребовался профессионал, способный сопоставлять данные касаемо террористических групп, выбор Мака немедленно пал на меня.
– Понимаю, но как ты вообще устроилась на работу в наш сумасшедший дом? Или тебя приглашали особо? Видишь ли, население вообще не подозревает о том, что мы существуем.
Дана ответила невозмутимой улыбкой.
– Устроилась... А как - тебя не касается. Никто, между прочим, не сообщал, откуда взялся в организации ты сам. И я не задаю праздных вопросов.
Я осклабился:
– Мне просто повезло, вот и все.
– Прекрасно. И давай на этом окончим экскурсы в прошлое, согласен?
– Разумеется.
Наши британские друзья в подобных случаях говорят: фи, какая невоспитанность! Расспрашивать напарника о его происхождении, служебной карьере, намерениях... Фи, мистер Хелм!
Приближался официант с огромным подносом. Я посмотрел на циферблат наручных часов. Скривился.
– Наконец-то! Глотать придется по-волчьи, дорогая моя, иначе пропустим дилижанс... Он, того и гляди, появится у парадного подъезда... Ненавижу ездить голым! Даже улицу голым пересекать не люблю.
– Голым?!
– Безоружным, сиречь. Прихожу в уныние,
С легкой укоризной Дана произнесла:
– Я знаю человека по кличке Модесто. Чрезвычайно дельная, надежная личность. Уверена: с нами ничего не случится.
– Так полагаться, - ответил я, - можно лишь на Творца Всемогущего. Утверждать, будто Господь Бог благосклонен к субъектам, промышляющим истребительской профессией, не берусь. Но все едино, уповаю на Него. Ибо противник еще хуже нас, голубушка...
Траск точно в воду глядел, попросив дать шоферу запас времени. Пришлось буквально проехать сквозь строй дорожных рабочих, копошившихся на шоссе, которое вело к аэропорту Кеннеди, перекапывавших его там и сям, взламывавших асфальт без малейшего снисхождения к торопящимся автомобилям.
В аэропорту, как и обычно, царили бедлам и кромешный хаос. Зарегистрировав и сдав багаж, получив посадочные свидетельства, мы стали слоняться по зданию: предстояло убить без малого час. Невзирая на путевые задержки, шофер доставил пассажиров чок-в-чок.
Я купил в ларьке два охотничье-рыболовных журнала. Дана, более умная и переборчивая, приобрела "Ньюсуик" и толстую газету правого толка. Чем правые лучше левых, сказать не могу, хоть застрелите - и все же нынче все, кроме меня, понемногу делаются терпимы к фашизму. Должно быть, потому, что коммунизм обнаглел и распоясался окончательно. Только, простите за избитую шутку, люди, пытающиеся приструнить красных при помощи коричневых, очень похожи на господина, беззаботно плескавшегося в дельте Нила. "Вы не боитесь крокодилов?" - спросили его. "Нет, - улыбнулся купальщик, - они здесь не водятся: боятся акул..."
Не могу не воздать должного Маку: старик, не колеблясь, высылает истребителей как против густопсового комми, так и против бесноватого наци.
Проводив Дану до стойки бара, я осушил новую чашку черного кофе. Спутница выпила две и уписала клейкую булочку, отчего-то числившуюся в меню сдобной.
Восседая, прихлебывая и жуя, мы старались болтать елико возможно живей и непринужденней.
– Послушай, - сказала Дана, - отчего бы не соскочить с этих дурацких насестов, не пристроиться в креслах возле входа и не почитать в свое удовольствие, пока подадут самолет?
– Смолкни, - заговорщическим тоном ответил я.
– Спугиваешь мое шестое чувство...
– Что?
– Шестое чувство прорезалось. Нами кто-то интересуется, и весьма.
Я поймал краешком глаза необычное движение, не присущее обычному ритму, в котором снует ожидающая посадки на борт аэродромная толпа... Кто-то движется по пятам. И не в одиночку, заметь.
– Уверен?
– Проведя на оперативной работе несколько лет, начинаешь просто чувствовать присутствие противника. Даже ничего определенного не видя и не слыша. Здесь же, повторяю, глаз уловил некую странность. Лица вот распознать не могу...