Солнцеворот
Шрифт:
— Тебя лишили еды? Тебя обижали?
Его затрясло. Воспоминания об обиде, о злости рвались из глубины души, но тело Зяблика превратилось в кисель, оно не могло не только вскочить, сжать кулаки. Оно не могло даже заставить сердце биться чаще. Дремота тянула Зяблика на дно, но он всё же разлепил губы и шепнул:
— Да.
— Нехорошо, — прошептала она. — Ты должен есть. Скажи мне их имена. Из-за чего тебя обижают?
Зяблик ощутил себя смертельно уставшим путником, стоящим у начала долгой
Но оказалось, говорить не обязательно. Покровительница опять коснулась губами его шеи, снова почти неразличимый укус пронзил тело сладкой болью, и Зяблик ощутил удивительное. Он словно воочию увидел Чибиса, нагло улыбающегося рядом с котлом, а потом он вытянулся, исказился и, будто струйка неопределенного цвета, утёк к Покровительнице. А вместе с ним утекла и боль, которую он причинил. Потом появился Ворон, прячущий в складках одежды его нож.
Я присмотрю за тобой.
И сам Ворон, и его слова улетели вслед за Чибисом. Зяблик едва слышно застонал, когда «поцелуй» закончился, но тут же Покровительница наградила его настоящим — коснулась губами лба.
— Спи. Завтра всё будет хорошо.
Как ни сказочно было это обещание, Зяблик ему поверил. Ведь сама Покровительница была сказкой. Непонятной, но прекрасной. Зяблик засыпал, мысли путались, но одна из них сияла, будто написанная золотыми буквами на покрывале ночи: «Теперь Покровительница присмотрит за мной».
Выспаться не получилось. Крики, топот ног, возбужденные голоса. Зяблик с трудом разлепил веки. В чем дело? Ведь побудки ещё не было.
От лестницы растекался жидкий керосиновый свет, в котором метались тени. Зяблик сощурился и увидел, что место Нырка пустует.
«Убийство», — услышал он.
«Прямо на верхней палубе», — услышал он.
Зяблик вскочил. Ноги подкашивались, качка, слабость и дурнота едва не повалили его обратно. День без еды сказывался, но Зяблику казалось, что это не всё. Что-то ещё вытянуло из него силы, что-то, о чем он пока не хочет и думать. Сейчас нужно думать об убийстве, прямо на верхней палубе. И о том, что Нырка рядом нет.
Зяблик побежал к лестнице, взлетел на среднюю палубу. Оглядываться нет времени. Он лишь заметил, что тюфяки старших пустуют. Увидел бочонок из-под вина, учуял запах настоящего мяса. Но всё это — мимоходом. И лишь потом, вспоминая, Зяблик удивился тому, как разглядел всё это в полумраке, как учуял крохотную нотку запаха в царящем на корабле зловонии. Впоследствии Зяблику пришлось немало узнать о себе и не только о себе. Сейчас же он нёсся на верхнюю палубу, подгоняемый сложной смесью чувств.
Ему хотелось увидеть труп, как
Ещё одна лестница, верхняя палуба. Здесь не пришлось долго думать, куда бежать. Толпа собралась у левого борта, и оттуда же доносился зычный голос капитана:
— Я что, мать вашу, недостаточно понятно объяснил? Вы, засранцы, слишком расслабились? Если вы думаете, что можете здесь спокойно решать свои дела, то жестоко ошиблись. У вас нет никаких дел. Вы, помои, можете лишь гнить и вонять. Этим и занимайтесь, если не хотите, чтоб я пригласил на корабль солдат. Будете засыпать, наслаждаясь наконечниками копий в задницах. А теперь — кто это сделал? А? Кто этот сукин сын? Выходи сюда задницей вперед, потому что я собираюсь жестоко тебя покарать за то, что ты рылся в княжеских помоях!
Зяблик рванулся сквозь толпу. Думая, что он собирается сдаться, его пропускали, удивленно приподнимая брови. Но Зяблик, оказавшись в первых рядах, замер. У борта лежал в сером утреннем полусвете Чибис. Его лицо, выражающее нечто среднее между ужасом и восторгом, смотрело в небо. Крови не было. Если не считать царапин на груди и огромном животе.
Капитан стоял у головы трупа, сунув руки в карманы брюк. От заключенных его отделяли вооруженные матросы, но уже было очевидно, что бунтом не пахнет. Все заключенные с удивлением смотрели на Чибиса.
— А может, он сам? — предположил кто-то. — Гля, рожа какая. Вышел отлить за борт, огляделся, увидел, красотища какая, вот и подох на радостях.
Неуверенный смех прокатился по толпе. Капитан поднял голову, посмотрел в сторону шутника.
— Оборжаться, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Ворон! Сюда выйди.
Как будто тень отделилась от толпы и выплыла вперед. Ворон остановился у ног Чибиса, равнодушно глядя единственным глазом на мертвеца.
— Как будешь оправдываться? — рыкнул капитан.
Ворон молча опустился на колено, приподнял голову Чибиса, потом — его тяжеленную тушу, заглянул под спину. Встав, пожал плечами:
— Его не зарезали и не пристукнули, никаких следов. Не будь царапин, было бы похоже, что помер сам. Но его исцарапали. Людей, которые могут убить, не оставляя следов, на борту нет. Я бы знал.
Ворон посмотрел на капитана. Тот сплюнул за борт.
— Волшебство! — крикнул он. — Это, мать её, русалка выскочила из моря и высосала из этого бугая душу, так?