Солнцеворот
Шрифт:
— Если я под дождик попаду — ты рядом с Чибисом ляжешь, — сказал он.
— Ты, что ли, душу у него высосал? — усмехнулся Бекас. — Мы тебя тогда в Русалку переназовём. Работы прибавится, мне первому показывать будешь.
Зяблик вспомнил шёпот. Вспомнил прикосновение холодных губ к шее.
— Покровительница тебе покажет, — улыбнулся он Бекасу.
Улыбка вышла страшноватой, Зяблик и сам это почувствовал. Воспоминание о Покровительнице наполнило его душу спокойной уверенностью и холодной страстью. Зяблик не ведал, что именно это чувство до него испытывали сотни и тысячи людей, именуемых фаворитами вампиров.
— Она — вампир, и она меня защищает.
Бекас, Сокол и Кречет, как и все остальные, расстроенные закончившейся забавой над Нырком, заключенные, слышали сказки о вампирах. Знали, что сказки стали явью, и что двое из этих непонятных тварей ответственны за их поход на Запад. Знали, что на Западе вампиры почти уничтожили людей, и поэтому необходима война. Но вот чего они никогда не слышали, так это чтобы вампиры защищали тюремных птенцов.
На Зяблика двинулась хмурая толпа. Он стоял, мелко дыша от страха, и прикидывал, как сильно его изобьют, и сможет ли он после такого работать. Зяблик не сомневался, что Покровительница отомстит, но это будет после. Днём он почти не ощущал её силы, только слабое присутствие где-то в недрах корабля.
Кречет шёл первым, разминая кулаки. Он уже занес руку для удара, когда вдруг замер и уставился на что-то за левым плечом Зяблика. Остальные тоже остановились.
«Покровительница!» — возликовал Зяблик и быстро обернулся, надеясь увидеть свою возлюбленную… Но увидел Ворона. Одноглазый убийца подкрался, как всегда, незаметно.
— Разбежались, — процедил он сквозь зубы.
— Ворон, да ты слышал, что он брешет? — возмутился Кречет. — За такие слова…
— Пальцем его не тронешь, если шкура дорога, — перебил Ворон. — Всех касается.
Он положил руку на плечо Зяблика и улыбнулся:
— Малыш теперь под моей защитой. Пока. Разбежались, сказал.
И заключенные, переварив услышанное, прыснули в разные стороны. А Ворон подтолкнул Зяблика:
— Иди к своему другу. Ты ведь к нему шёл.
Зяблик, не чуя под собой ног, шагнул вперед. В этот миг край Солнца появился над горизонтом, и коленопреклоненную фигуру Нырка озарило сияние. Он расправил плечи и, казалось, вдохнул первый луч. Встал, поклонился светилу и свернул коврик.
— Эй! — шепнул Зяблик, оглядываясь. Ворон отошел в сторону, они остались одни. — Ты слышал? Нам теперь…
— Нам? — в полный голос переспросил Нырок, не глядя на Зяблика.
— Ну, в смысле, мы…
— Какие «мы», Зяблик? — Теперь Нырок смотрел ему в глаза, и взгляд его жёг душу. — Нет больше «мы».
Впервые Зяблик чувствовал от друга холод отчуждения.
— Но почему? — воскликнул он. — Почему? Ты ведь слышал!
— Слышал, — кивнул Нырок. — Всё до последнего слова слышал.
— И что? Ты хотел, чтобы этот… — Зяблик грязно выругался, чего раньше никогда не позволял себе в присутствии друга. — Что бы он отлил на тебя?
— Если бы этим я мог вернуть тебя…
— Но я здесь!
— Нет, — покачал головой Нырок. — Ты поклонился Реке.
— Неправда!
— Кто твоя Покровительница?
Зяблик промолчал. Нырок кивнул и прошёл мимо Зяблика. Тот обернулся ему вслед, но встретил лишь
— Добро пожаловать в мир сильных, — каркнул тот.
Зяблик остался в одиночестве на опустевшей корме. Солнце всходило, и лучи его резали глаза.
Новости и слухи разлетались по кораблю стремительно. Уже когда расселись на палубе к завтраку, вокруг Зяблика образовался широкий круг. Одни побаивались, потому что слышали историю с Покровительницей. Другие опасались, потому что до них долетели слова Ворона: «Малыш теперь под моей защитой». Третьи, судя по взглядам, прикидывали, нельзя ли с Зябликом подружиться и выгадать чего полезного. Но эти не торопились. Они знали, что когда кто-то стремительно взлетает, он нередко ещё быстрее падает, увлекая за собой тех, кто подошел слишком близко. А ещё знали, что в далеком детстве остались те времена, когда можно было просто подойти и предложить дружить. Теперь нужно что-то предложить, доказать, что дружба с тобой — полезна.
Пока же Зяблик оставался в одиночестве. Его это полностью устраивало, если бы не два огорчающих обстоятельства. У него не было ножа, чтобы вырезать картинку. У него не было друга, которому можно было бы на это пожаловаться. Нырок сидел, скрестив ноги, поодаль. Зяблик видел, как Кречет, проходя мимо, пнул его миску, и добрая половина похлебки выплеснулась в лицо Нырку. Тот замер на мгновение. Потом, отерев лицо, посмотрел на Солнце и силой заставил себя улыбнуться, как делал всегда.
Зяблик отвёл взгляд. Зачем нужна такая вера, если сам себя заставляешь радоваться? Другое дело — Покровительница. От одной мысли о ней внутри становится так хорошо. Вот оно, настоящее чудо. А Солнце… Что оно, как не глупый жаркий шар, которому ни до кого нет дела? Крутится себе да крутится, то зайдет, то взойдет.
Шум выливаемой воды привлек внимание Зяблика. Он повернул голову и увидел Орла, стоящего с пустым ведерком над мокрым Нырком. Орёл занял место Чибиса. Он, крепкий, мускулистый вор, был вторым на корабле после Ворона, но до сих пор его обязанности ограничивались проведением тренировок с самыми сильными из заключенных. С теми, кому, может, действительно дадут на Западе оружие и доспехи. Говорили, что Орёл служил в княжеской гвардии, но вылетел оттуда за пьяный дебош. Сразу покатился по наклонной, несколько раз попался на воровстве, а под конец зарезал двоих стражников, пытавшихся его задержать. Тут-то судья и вынес приговор: пожизненное заключение. Служба в гвардии спасла Орла от виселицы и топора палача.
— Чистота должна быть на корабле! — Орёл отшвырнул ведро к борту. — Ты, смотрю, поел? Хватай щётку, приводи палубу в порядок. Как закончишь — дуй в трюмы, сегодня на тебе лошади, Солнечный Мальчик.
Зяблик не успел отвернуться, встретил-таки взгляд друга. Покраснел, сделал вид, будто не заметил. Откуда Орёл прознал это прозвище?! Может, сам выдумал, конечно — не так уж сложно. А может, подслушал кто. Да только для Нырка теперь всё так, будто это Зяблик его подставил.
А ведь так и есть. Не пожалуйся он Покровительнице, не погиб бы Чибис. И Нырок бы незамеченным закончил свое стояние на корме. Они бы остались друзьями. Зяблика бы помурыжили, да оставили. А теперь он вскарабкался на какую-то продуваемую всеми ветрами площадку и сидит там, в одиночестве, ёжась от холода.