Солнцеворот
Шрифт:
В панике Сагда повернулась к повозкам. Разве не должны взрослые беспокоиться? Конечно, сделать они ничего не смогут, но хоть пойти следом, хоть спросить…
Повозки опустели. Мужчины и женщины, устало переговариваясь, брели к баракам. Некоторые с любопытством смотрели на детей, которых будто стеной отделило от остальных. А ведь были здесь и их дети, дочери и сыновья, племянники и племянницы. Но никто не сказал и слова. Воля вампиров сделалась для людей законом.
— Зачем нас зовёт король? — выпалила Унтиди в
Тот, не сбавляя шаг, покосился на нее через плечо.
— Вот как зайдешь — так сразу и спросишь. А я, уж, прости, не удосужился.
Если дворец поражал холодной, вычурной красотой, то замок казался просто холодным. Никакой красотой здесь не пахло. Голые каменные полы и стены, громоздкая мебель, высокие потолки. Всё здесь давило, высасывало жизнь, и Сагда впервые с жалостью вспомнила Ареку. Как ей-то здесь живется? Она ведь человек, какой-никакой. А замок был вампирским жилищем, от и до.
Мысли Сагды тут же подтвердил Никкир:
— Вот же ж выстроили, нелюди! Тут же зимой топить — умучаешься. Экая домина, а живут — раз-два и со счету сбился. Нам-то в бараке и то приятнее, там хоть стены деревянные. Дерево — оно своё, человеческое, в обиду не даст, зимой согреет.
Баронет повернул налево, к двери.
— Зимой девка греть должна, а не дерево, — заметил он. — Вот ты, пацан, чем языком трепать, взял бы, да завалил ту доску, что рядом идёт. Глядишь, детей бы настругали, всё жратвы больше.
Сагде показалось, будто в лицо кипятком плеснули. В глазах побелело от ярости пополам с обидой, навернулись слёзы. Унтиди сжала её левую ладонь, стало чуть легче. А потом Сагда услышала голос Никкира, всё такой же ленивый, скучный:
— Дык, ещё ведь не зима.
— Дык, тренироваться надо начинать, — передразнил баронет, остановившись перед дверью.
— Ну, уболтал, веди к своей мамке, буду тренироваться. Только рядом будешь стоять, брюхо ей придерживать, а то, боюсь, раздавит, пропаду почем зря.
В этот миг, казалось, замер без движения весь мир. Никкир говорил вроде бы так, как обычно, но Сагде почудилась сдерживаемая злость в его голосе, отчаянное желание уязвить, сделать больно, о… отомстить?..
Баронет медленно повернулся, смерил Никкира безразличным взглядом. Посмотрел на Сагду. Усмехнулся чему-то и — молча открыл дверь.
— Ваше величество! — крикнул он туда. — Дети прибыли, согласно вашему приказанию.
Из глубин невидимого пока помещения раздался тихий голос, исполненный силы. Голос единственного существа, которое с полным правом могло назвать замок своим домом.
— Пусть войдут.
Над ним можно было хихикать, прибираясь в далеком дворце. Его можно было ненавидеть в темноте спящего барака. От него можно было даже презрительно отвернуться, когда он показывал приемы битвы на мечах баронетам. Но когда он смотрел на тебя,
Эрлот молчал, пока собравшиеся в тронном зале дети дрожали от страха. Он сидел на троне, они — стояли на подкашивающихся ногах. Он заглядывал в каждое лицо по очереди, и каждое лицо бледнело, каждое сердце замирало от этого взгляда, который давил, выворачивал наизнанку.
На Сагду Эрлот взглянул лишь мельком, и за это она была ему благодарна. За это она малодушно простила ему в тот миг и бараки, и смерть родителей. А вот на Унтиди взгляд Эрлота задержался. Сагда с беспокойством покосилась на подругу и вздрогнула.
Пусть и бледная, но смотрела Унтиди дерзко, с вызовом. Зубы стиснула, нахмурилась, стала похожа на мелкого хищного зверька, изготовившегося к атаке на волка.
Эрлот улыбнулся и отвёл взгляд.
— У кого из вас есть живые родители? — тихо спросил Эрлот. — Поднимите руки.
Сагда повернула голову. Поднялось пяток рук. Потом — ещё три, робкие — это были те, у кого осталась одна мать, или один отец. Наконец, вскинул руку мальчишка, у которого остался один немощный дедушка. Дедушка не мог работать, и мальчик делил с ним свой паёк.
— Прекрасно, — сказал Эрлот. — Завтра к закату они будут мертвы. Вас заставят собраться во дворе, и из ваших родителей высосут всю кровь, до последней капли. Возможно, я сам поучаствую. Возможно, мне будет не до того. Но это произойдёт.
Сагда забыла, как дышать. Она не верила услышанному, но и сомневаться не могла. Эрлот не угрожал, не злился. Он просто рассказывал, что будет, и рассказывал так, что было ясно: если ему захочется, всё произойдёт хоть сейчас.
— Потом, — сказал Эрлот, — вас разделят. Вы пойдёте в услужение к графам и лордам, в качестве фаворитов. Среди них есть те, кто любит человеческий молодняк. Впрочем, я надеюсь, вы достаточно взрослые для того, чтобы понять, какие смыслы я вкладываю в слово «любит». Отношения господина с фаворитом не вправе контролировать даже я, это — их личное дело. Сколько вы там проживете, и проживете ли, будет зависеть лишь от вашего везения, и, возможно, самую чуточку от вашей гибкости. — Тут Эрлот усмехнулся каким-то своим мыслям.
Сагда стискивала руку Унтиди так сильно, что той, наверное, было больно, но она молчала, понимая чувства подруги. Сагда представляла, как всё будет, и крохотные волоски на её руках начинали приподниматься, кожа покрывалась пупырышками. Почему-то ей явственно воображалась ночь. Она лежит голая, в огромной, мягкой постели. Сверху наваливается что-то, неразличимое во тьме, закрывает рот холодной ладонью, острые клыки скользят по шее… Но страшнее всего даже не это, а то, что она — одна, совсем одна! Нет и не будет рядом Унтиди.