Сон разума

Левченко Георгий Константинович

Время, когда дела мои начали расходиться с убеждениями, я точно не помню, наверно, где-то в 17-18 лет, как раз в период вступления во «взрослую жизнь», однако сам процесс видится очень отчётливо. Сначала распалась какая-то цельность, справедливости ради надо сказать, весьма фантастическая, а заменить её оказалось нечем, и я перестал за частями видеть общее. Понятной причиной сего явилась её несостоятельность, равно как и того, что на освободившемся месте ничего более существенного не возникло. Наверно, надо было освобождаться от детских и юношеских иллюзий, апеллирование к ним в молодости выглядит просто смешно, однако внутри осталась лишь пустота, и уж не понятно, что лучше. Растворяясь в конкретных и пусть несущественных, но далеко не ничтожных вещах, я, по сути, заменил ими свои желания, они буквально меня заставили себя хотеть. Это – виртуальная система, замкнутая на собственных ценностях, и смены ориентиров я почти не заметил, в чём, видимо, сыграло свою роль то, что мне удалось

быстро приспособиться к возникшей ситуации и неплохо устроиться в то время, как мои близкие, прежде всего, родители, люди совершенно иного склада, создали благоприятствующую атмосферу и приободряли меня на избранном пути, а самостоятельно разглядеть фальши я тогда был не в состоянии. Потом наступило оцепенение в чуждом движении, и чуждом именно потому, что его цель не была моей целью, я её не понимал, и чувствовал себя в нём лишь нужным винтиком. Далее начало приходить жиденькое удовлетворение, урывками, не надолго, и тут же проходило. От чего оно случалось, теперь уж и не припомню или сделаю вид, что не припомню, такие то были мелочи, но в конце концов исчезли и они. Сейчас же просто ступор. Понятно, что всегда приходится идти на компромиссы с реальностью, а, если сам не идёшь, обстоятельства заставляют, и иногда это даже хорошо, поскольку чаще всего именно ты оказываешься не прав, признаваясь в этом впоследствии, посему глупо сваливать всё на них, есть же и другие, более достойные люди, и говорить, что им просто повезло, как минимум малодушно. Мои собственные желания сыграли очень важную роль, ведь многое из того, что было, я хотел сам или думал, что хотел, или хотел потому, что ничего другого не знал, но в любом случае всё время присутствовала иллюзия самостоятельного выбора пути даже тогда, когда я сознательно следовал требованиям действительности, надо сказать, не всегда однозначным. Иллюзия весьма примечательная, её можно назвать тем, что пришло на смену юношеским фантазиям, есть даже конкретный пример: без любви я женился вполне сознательно, хоть меня никто ни к чему не принуждал и обстоятельств особых не было, да и любил до этого не раз, совершенно не помышляя о браке, т.е. знал, что она такое. Я женился на социальных признаках (не знаю, как лучше это назвать), просто полагая, что чего-то ещё недопонимаю, а поскольку ясность наступит лишь впоследствии, с опытом, то пусть будет задел на будущее, чтобы не оказаться вообще ни с чем. Но никакого особого понимания так и не появилось и моя слепая самоуверенность меня подвела, хоть и предполагалось в данном поступке нечто прямо противоположное. Однако тогда всё выглядело вполне логичным и находилось в моей власти, и я долго не решался признаться себе в совершённой ошибке. Но в конце концов внутри меня что-то окончательно сломалось и уже безо всякого умствования я просто не выдержал, именно не выдержал, ведь меня придавило так, что еле потом выполз. Что ещё можно сказать? Лишь посмеяться над тем, как сейчас некоторые детские впечатления мне кажутся реальней, чем без малого 8 лет брака. Вот тебе и эволюция личности, вот тебе и освобождение от юношеских иллюзий.

И опять про то же самое, очень уж меня волнует это тема: способен был бы я, с другой стороны, всегда оставаться честным с самим собой? Кажется, нет, у меня не хватило бы на то ни ума, ни опыта, ни желания. Нет, я не стану обвинять всё вокруг, кроме самого себя, мне пока удаётся этого избежать, но, если проблема столь очевидна, чего же я жду? Что должно произойти, чтобы я вырвался из круга своих нынешних представлений и двинулся дальше? Совершенно очевидно, что имеет место механическая инерция внешних обстоятельств.

Настя тщательно обдумала, как следовало повести разговор этим вечером, чтобы натолкнуть Фёдора на мысль о браке. Главное, она сразу и безоговорочно зареклась себе, что ни в коем случае сама предлагать не станет, а если не выйдет прямо сегодня, то каждый день без лишней настойчивости поднимать эту тему, чтобы он окончательно свыкся с нужной идеей, т.е. лишился какого-либо выбора. Хотя очень хотелось прямо сегодня. Советоваться она ни с кем не стала, да и подруг, которые смогли бы ей сказать что-то стоящее по данному вопросу, у неё не нашлось, однако в итоге набралась к вечеру такой решимости, которой сама бы в другой раз испугалась. И ничего удивительного, ведь это было её жизнью, её счастьем, она всё понимала, и то обстоятельство, что они так долго жили вместе, сделало бедную девушку абсолютно уверенной в своём стремлении, чего оказалось более, чем достаточно. С другой стороны, состояние, в котором Настя пребывала, таит в себе большую опасность, а именно: не соответствуй хотя бы одно мельчайшее обстоятельство внутренним ощущениям, и всё, буквально всё обращается в прах, любые планы становятся неуместными, любые душевные порывы надуманными, а твёрдая решимость превращается в глупое упрямство. И оно завладело ею вполне, однако ни утром, ни когда Фёдор вернулся домой ничего не предвещало особой настроенности с её стороны, так что он пребывал в своём обычном для тех дней настроении. Даже начало разговора, который пошёл прямо с порога, не выказывало серьёзности с её стороны, лишь, быть

может, лёгкий румянец на Настиных щеках горел сильнее обычного, да взгляд смотрел яснее, однако Фёдору было не до таких мелочей, возможно, он вспомнил о них лишь много позже.

– Привет, как у тебя на работе дела? – это Настя выкрикнула слитно и без интонации ещё из кухни, когда услышала, как Фёдор захлопнул за собой дверь. Потом вышла его встретить, вытирая о полотенце руки. Чувствовалась определённая отчуждённость, будто и не человек ей нужен, а само событие.

– Нормально, всё по-прежнему, – ответил он рассеяно, даже не подняв глаз с ботинок, которые снимал, стоя оперевшись о стену и попеременно балансируя на одной ноге. Потом направился в спальню, чтобы переодеться.

– Ладно, – немного удивлённо протянула она и последовала за ним. Оставалась ещё надежда, что он просто не хочет обсуждать неприятности на работе. В том, что они действительно были, Настя нисколько не сомневалась, а вот почему именно они могли спровоцировать его на решительный шаг в их отношениях, так толком себе и не уяснила, просто присутствовало такое ощущение, мол, всё та же пресловутая «опора в жизни». – Ты вот вчера сказал, что мы давно вместе.

– И что? – бросил он, расстёгивая рубашку и с интересом наблюдая за этим процессом в зеркало.

– Да так. Мне сегодня вспомнилось, как мы познакомились, а теперь уж из головы не выходит. Что-то я совсем расклеилась, – Настя пристально посмотрела на него, будто её признание было чем-то многозначительным, она немного робела. – Странно у нас с тобой получается. Помню вот, какой ты тогда был мрачный и спокойный, нечто романтическое, загадочное было в твоём образе, я ничего подобного ещё не встречала, так что просто устоять не смогла, уже из-за одного этого не смогла.

– Обстоятельства такие сложились, сама понимаешь, а так – ничего особенного.

– Понимаю. А ты помнишь, как я сама сделала первый шаг? ты хоть это оценил? Ведь думала, бедненький, после развода в себя никак придти не может. У тебя же так было, да?

– Нет, всё попроще, да и года два после него прошло, но я оценил, честно. Послушай, где мой второй… а вот, вижу.

– Тебе, наверно, тогда всё же плохо было, вот я и решилась, и ведь почти что не для себя, а для тебя одного, и уже с первой нашей встречи поняла, что мы будем вместе. Помню, каким ты был на нашем первом свидании грустным, спокойным, рассудительным, совсем не таким, как другие, – переодеваясь, Фёдор почти её не слушал. – А ты помнишь, как мы в первый раз встретились?

– Да, конечно, – он посмотрел на неё, улыбнулся, обнял, и они вместе пошли в зал, для ужина было ещё рано. Однако Настя села не рядом с ним, а напротив, в кресло, Фёдор тем временем включил телевизор.

– А что ты тогда обо мне подумал? какой я тебе показалась? – Она сидела прямо, не опираясь на спинку, на самом краю, будто разговор носил официальный характер.

– Честно говоря, я тебя почти не заметил, так, просто красивая девушка, только когда ты позвонила, я стал о тебе думать. Но даже до нашего первого свидания ты начала мне нравиться. А что же тебя вдруг на такие милые наивности потянуло?

– Так я и думала, – она специально не заметила последнего вопроса. – Знал бы ты, чего мне это стоило, я ведь никогда ещё так не делала. Понимаешь? Вот чего мне это стоило. Я тогда как трубку положила, смешно вспомнить, сразу же разревелась, досада взяла на свою открытость, мол, дурочка, навязываюсь в любовницы совершенно постороннему человеку, а, может, у него уже и есть кто или не нравлюсь я ему, раз уж познакомили, а он не звонит. Хотя нет, про нравлюсь я сейчас присочинила, тогда об этом не думала, но всё равно сильно волновалась. – Складывалось впечатление, что она раскрывается болезненно и с надрывом.

– Ну, зачем незадолго до ужина такие откровенности? Т.е. мне, конечно, приятно, что ты уже тогда так серьёзно ко мне относилась, но если тебе от этих воспоминаний не по себе, не надо, я и без того всё понимаю. Я ведь с первого звука твоего голоса в трубке сразу всё понял. Не понял только, почему ты мне на работу позвонила.

– Так там, на визитке, только один номер и был. Знаешь, я ведь её до сих пор храню.

– Хочешь, я тебе новую подарю? – добродушно усмехнулся Фёдор.

– Спасибо, не стоит беспокоиться, – Настя широко улыбнулась, потом опять вдруг посерьёзнела. – Просто ведь не напрасно же я тогда так мучилась? Сколько времени-то прошло, а всё никак забыть не могу, да столь ярко иногда вспоминается будто главное событие в моей жизни, – она на секунду задумалась. – А как нам с тобой хорошо было в первые месяцы. Конечно, от новизны, но всё равно хорошо. Помнишь, вскоре случилась почти неделя праздников, а мы из дому ни разу не вышли, я впервые у тебя здесь была. – Это воспоминание порадовало их обоих, они почувствовали между собой особенную близость и несколько секунд смотрели друг другу прямо в глаза, будто в чём-то безмолвно согласные. – Да и первый наш совместный отпуск оказался незабываем, – она поймала кураж, – хотя вот спроси меня, что это было за место, а я ведь и не помню. Смешно получается, но выходит, что и так бывает. Как всё-таки жизнь у нас насыщена проходила, и, наверно, потому, что я тогда чувствовала себя очень счастливой.