Соперник Цезаря
Шрифт:
— Брат Квадрантии на это не смел надеяться.
Малышка обиделась. Сначала ее лицо побелело, затем пошло пятнами, а глаза сделались совершенно черными — одни зрачки.
— Я — не как твоя сестра. Я буду верна мужу. Я не предам! — Она сжала крошечные кулачки. — Я — за тебя. Всегда. До смерти. Как волчица — в горло вцеплюсь.
Он поверил, что вцепится. Трудно было не поверить.
— Зосим! — крикнул Клодий, приоткрыв дверь.
— Не понимаю, почему ты служишь Цезарю и Помпею? — спросила Фульвия. — Подумаешь, Цезарь! Подумаешь, Помпей! Ну и что? Что с того, я спрашиваю?
— Я не служу. У меня с ними договор.
— Что за договор? Зачем? Ты —
Молодая женщина сидела в кресле, расправляла складки своей вышитой столы и рассуждала о Цезаре и власти. Почему-то Клодию это не казалось забавным.
— Сейчас ты можешь все, ты — первый…
— Малышка моя, — оборвал он ее, — таких, мечтающих стать первыми на ровном месте, в Риме десятки, а то и сотни. К власти надо подбираться осторожно, закрепляя один успех за другим.
— Ты — единственный. Давай убьем Помпея. Я могу поехать в гости к его жене и подсыпать им обоим в вино яд. Или ему одному. Как ты скажешь. — Она говорила это вполне серьезно.
Клодий не знал, что ему отвечать. Может — рассмеяться?
— Вот что я скажу тебе: пусть Помпей пока живет. Договорились?
— Хорошо, тогда давай отравим Красса. Зачем тебе Красс? Денег он тебе не дает. Ни на палец не нужен нам Красс. Он, конечно, хитрый, и его труднее отравить, чем Помпея, но можно постараться.
— Ты — чудовище, — сказал он с улыбкой. — Маленькое симпатичное кровожадное чудовище.
— Да ты, кажется, не принимаешь всерьез то, что я говорю! — Она топнула ножкой в красном башмачке. — Я пытаюсь тебе помочь, а ты смеешься!
— Отличная помощь! Великолепная помощь. — Он зааплодировал. — Кого ты еще хочешь отравить? Цицерона?
— И его тоже! Чтоб его выволокли за ноги из его роскошного дома! — Фульвия погрозила отсутствующему Цицерону кулачком.
— Милая моя домна, давай договоримся: с Цицероном разбираюсь я. Идет? Удовольствия посчитаться с этим говоруном я тебе не уступлю. Я ведь никому и никогда не прощаю обиды. Ни царям, ни консулярам.
Фульвия нахмурила брови — точь-в-точь суровый судья.
— И что ты сделаешь с Марком Туллием? Отрубишь голову?
— Подумаешь — отрубить голову! Я замыслил кое-что поинтереснее, — пообещал Клодий. — Он будет жестоко страдать. Очень долго.
Зосим наконец явился.
— Держи! — Клодий швырнул ему восковую голову. — Заверни в какую-нибудь тряпку да пошли бездельника Этруска отнести этот презент сладкоголосому Цицерону. Пусть только не говорит, от кого подарок. И приложи записку: «Ты ответишь за казненных сторонников Катилины». Все понял?
— Конечно.
Зосим подмигнул восковому Цицерону, который размягчился от человеческого тепла и лип к ладоням.
Картина XII. Прощальный выход Цицерона
Я предложил закон «О правах римского гражданина». Еще раз подтверждено, что квирита нельзя казнить без суда. Хороший закон, очень нужный после кровавых развлечений Мария и Суллы. Проскрипций больше не будет — это я гарантирую. Заодно закон направлен против Цицерона — теперь ему можно припомнить казнь тех пятерых без суда. Всем ясно, что я целюсь в «Спасителя отечества». Он тоже понимает, что дело кончится изгнанием, ходит по улицам с утра до вечера и умоляет о помощи. За ним — с десяток тех, кто считает себя учениками оратора. Но никто не собирается защищать говоруна: он надоел и врагам, и друзьям.
Я занят с утра и до вечера. Коллегии надо не просто восстановить,
Клиент Гай Клодий по поручению народного собрания составляет списки бедняков для бесплатных раздач. Мне даже некогда их проверить.
Начало марта 58 года до н. э
I
Тирона они подкараулили на улице Аргилет возле книжной лавки. Когда раб Марка Туллия вышел из лавки, его с трех сторон окружили Зосим, Полибий и Этруск. Молодой человек остановился, привалился спиной к стене. Только вряд ли он был способен защищаться. Он просто прижал к груди свиток в футляре и закусил нижнюю губу, чтобы не дрожала.
— Куда ты ходил, Тирон? — спросил Этруск. Любезно спросил, только любезность эта была язвительная: Этруск терпеть не мог таких выскочек из рабского сословия, воображавших, что их добродетели когда-нибудь оценят господа. Этруск считал, что хозяева ценят только пороки.
— В книжную лавку. Хозяин просил.
— У нас к тебе дело, Тирон, — небрежно продолжал Этруск. — Хочешь остаться в Риме?
— Что? — не понял тот.
— Видишь ли, если Цицерона отправят в изгнание… А его наверняка отправят, как ты сам понимаешь… Так вот, его имущество конфискуют, а рабов продадут с аукциона. И тебя кто-нибудь купит.
— Но… — Секретарь беспомощно огляделся. — Но… я могу…
— Нет, мой друг, ты ничего не можешь. Если ты поедешь с Цицероном в изгнание, тебя объявят беглым. Так что — торги. — Зосим многозначительно вздохнул. — Но наш патрон может тебя купить.
— Нет, — сказал Тирон с неожиданной твердостью. — Я не буду ему служить.
— Будешь, — хихикнул Полибий. — Еще как будешь. Ты ведь раб.
— Доминус обещал мне свободу. — У Тирона затряслись губы. — Марк Туллий…
— Не успеет.
— Я его не оставлю. Пусть буду беглым, а не оставлю. — Тирон мотал головой и все плотнее прижимал к груди футляр со свитком. — Ни за что. Он мне свободу даст. Потом даст. Он меня не оставит. И я его. Ни за что…
— «Потом» не будет! У рабов не бывает «потом»! — рассмеялся ему в лицо Этруск. — Только «сейчас», когда есть возможность урвать жирный кусок. Сегодня тебе предлагают свободу, так хватай ее, потому что завтра у тебя не будет ничего. Вот закон раба: не упускай своего. На остальное плевать.
Тирон замотал головой:
— Доминус Цицерон без меня не может. Кто будет записывать его речи?
— Идиот! Ты что, не понимаешь! — взъярился Этруск и замахнулся, чтобы влепить Тирону пощечину.
Зосим перехватил его руку. Вольноотпущенник был гораздо сильнее, и клейменый лишь глянул на Зосима с бешенством, но вырваться не смог.
— Пусть идет, — сказал Зосим.
Вольноотпущенник отступил в сторону, и Тирон скользнул в щель между ним и стеною. Но не побежал. Напротив. Остановился и оглянулся. Осуждающе покачал головой. И медленно, нарочито медленно зашагал к Палатину.