Сова
Шрифт:
– Есть вопросы? – продолжила Миа.
Некоторое время все молчали.
– Я хотела спросить об этом… корме для животных? – осторожно спросила Ильва.
Габриэль взглянул на новую девочку. Побелевшая, она как будто не осознавала, чему только что стала свидетелем. Он хорошо ее понимал. Он чувствовал то же самое, впервые оказавшись в переговорной и увидев настоящие фотографии, о которых раньше только читал в газетах.
– Точно, – сказала Миа, снова на мгновение унесшись мыслями куда-то далеко.
– И?.. – напомнила о себе Ильва.
– Животное, – сказала Миа.
– Что вы имеете в виду?
– А что, вы не согласны?
Она обвела взглядом комнату.
– Животное?
– Да, ты так не думаешь,
– Я не знаю, что думать, Миа, – негромко продолжил Ким. – Что ты подразумеваешь под животным?
– С ней обращались, как с животным, – сказала Миа, снова отпив глоток воды из бутылки.
– Но почему?.. – снова подала голос новенькая, Ильва, все такая же бледная.
– Нет, этого я не знаю. – Миа пожала плечами. – Как уже было сказано, я получила эти фотографии вчера. Это всего лишь мои черновые мысли.
Миа вопросительно посмотрела на Мунка, тот кивнул, словно в знак того, что она может сесть.
– Ладно, хорошо, – улыбнулся он, когда Миа вернулась на свое место.
Тишина воцарилась надолго.
Другие знали Мию давно и знали, на что она способна, но новенькая Ильва все еще выглядела так, будто не понимала, что только что произошло.
Мунк встал и снова подошел к экрану.
– Ну что ж. – Полный начальник почесал бороду с таким видом, как будто ему есть над чем подумать. – Тогда, мне кажется, нам нужно перекурить, правда? – сказал он, хлопнув в ладоши. – Две быстрые затяжки, и мы продолжим, это очень захватывающе.
Никто ничего не сказал на это, но Габриэль заметил, что Ким Кульсё слегка улыбнулся.
Во всей команде курил один Мунк, так что эти перерывы всегда были только для него.
Мунк надел пальто и исчез на курительной веранде, остальные остались в переговорной.
– Захватывающе? – спросил Ким Кульсё, удивленно. – Что это с ним сегодня?
Миа пожала плечами.
– Это… – начал Людвиг, но закрыл рот так же быстро, как открыл.
– Что, Людвиг? – спросил Ким, вопросительно взглянув на Грёнли, тот как будто не хотел отвечать.
– Лучше бы он сам это сказал, – пробубнил Людвиг осторожно. – Если он вообще собирался нам это рассказывать, я точно не знаю.
– О чем? – с любопытством спросила Миа.
Людвиг опять помедлил с ответом, порылся в бумагах на столе, вытащил листок и протянул его.
– Мы получили списки час назад.
– Какие списки?
– Сотрудников. В «Садоводстве Хурумланне».
– О, черт, – сказала Миа.
– Что там такое? – спросил Ким Кульсё.
– Рольф Люке, – пробормотала Миа.
– Кто на фиг такой этот Рольф Люке? – спросил Ким, забрав у нее листок.
– Сожитель Марианне.
– Какой Марианне?
– Марианне Мунк, – осторожно сказал Людвиг.
– Его бывшей жены? – удивился Ким.
– Ага, – кивнул Людвиг Грёнли. – Друг Марианне Мунк. Рольф Люке. Он работает там учителем.
– Вот черт, – сказал Ким.
– Это точно, – пробормотал Грёнли и засунул листок в стопку, как только Мунк вернулся с веранды и снял пальто.
15
Изабелла Юнг стояла перед зеркалом в своей комнате, ужасно нервничая. Она не испытывала такого раньше. По сути, никогда. Так странно. Когда психолог предложил ей это место несколько месяцев назад, она, как обычно, подумала, whatever [9] , как бы, мне все равно, но теперь все изменилось.
9
Будь как будет (англ.).
Она всю свою жизнь скиталась по таким заведениям. И там, в Хаммерфесте тоже. Она называла это «там», потому что сама была не оттуда, разве они этого не понимали? Ей хотелось
Мама.
Изабелла Юнг вздрогнула при мысли о ней и на секунду подумала, а не накраситься ли сегодня немного по-другому, может быть, надеть одежду поприятнее, не куртку с капюшоном и дырявые штаны, хотя в душе она знала, что такие вещи совсем не беспокоят Хелене.
Мама.
Она выругалась про себя. Этот жуткий человек – никакая не мама. Почему они этого не понимали? Что папа намного лучше? Мама должна беспокоиться о своих детях. Говорить приятные вещи. Хвалить. А не жаловаться все время. Кричать по любому поводу. Говорить, что Изабелла уродливая. Что она ничего не может. Что из нее никогда ничего не получится. Что она ни для чего не годится, как бы она ни старалась в школе, как бы хорошо ни отзывались о ней учителя, как бы усердно она ни убирала свою комнату. Ор, всегда ор, никогда не обнимет, слова хорошего не скажет, никогда. Так Изабелла и увязла в заведении, сначала в одном, потом в другом, потом сбежала оттуда, когда ей было тринадцать. Шла пешком всю дорогу. Сто сорок миль. Добралась до дома в Фредрикстаде без проблем. Что тут такого сложного? Она и сама может со всем справиться, только бы не жить с мамой. Чем ей плохо от того, что папа сел за руль пьяным и должен сидеть дома? Под домашним арестом? Она и сама все может! Но нет. Нельзя. Они опять забрали ее, и на этот раз она попала в отделение пищевых расстройств больницы в Осло, потому что ничего не ела и была худой как щепка.
И после этого Изабелла решила наплевать на все.
Whatever.
Мне все равно.
Но до нее дошли слухи. От девочек в отделении. Что там хорошо. В «Садоводстве Хурумланне». Что там не так, как во всех других местах. Так что когда психолог предложил ей это, она неохотно согласилась, и вот теперь стоит перед зеркалом, удивленная, как сильно она хотела, чтобы эта встреча прошла хорошо и ей можно было бы остаться.
В первый день она не была так оптимистична. Подумала, что тут все будет как обычно, как во всех остальных местах. Потому что тут тоже были правила. Территория состояла из главного корпуса с офисами и классными комнатами. Им нужно было ходить в школу, обязательно, и хотя расписание не показалось сложным, за последние годы у Изабеллы уже было достаточно учителей. Еще тут был большой интернат, где жили девочки, маленький – для мальчиков, три больших сарая для инструментов, несколько маленьких зданий там-сям и гараж для машин. В первый день Хелене устроила Изабелле экскурсию и дала карту границ, куда можно было ходить, а куда нельзя. Ну конечно, подумала девочка, чтобы кто-то решал, куда мне идти. И еще были практические правила. Общий подъем в семь, завтрак в восемь, потом или работа в теплицах, или школа, до ланча, все зависело от дня недели, потом снова работа до ужина в шесть часов, затем все были свободны до одиннадцати, в одиннадцать все ложились спать, свет выключали. Никому нельзя покидать территорию, если не было поручений, например, доставить цветы заказчикам. Весь день не было доступа к телевизору и интернету, только с восьми до десяти вечера. Телефоны также под запретом. Их отдавали только после ужина, а перед отбоем их нужно было снова сдать. После первого дня такого режима Изабелла, как уже говорилось, подумала, здесь я надолго не задержусь, но все вышло совсем по-другому.