Советник президента
Шрифт:
сейчас ровно столько же, сколько и в Германии, ничуть не меньше, и при этом они намного дешевле, и совершенно точно в них больше витаминов». Но ему было приятно, что его страну выгодно противопоставили России.
– Какая же ты, Маша, стала красавица, - деланно восхитился атташе.
Вообще-то Маша была далеко не красавица. Не в кого. Но без комплимента было не обойтись.
– Она у нас такая умница, - откликнулась Валентина.
– Почти немка стала.
Весь год ходила сюда в институт Гете, учила немецкий, как зверь. Да и лето на Бодензее не прошло даром. Она там у нас была переводчицей практически. И еще: Маша очень интересуется немецкой литературой. Как современной, так и классической. Такой германофил, мы просто удивлены с Игнатием.
- Да, - веско сказал
– О, это хорошо. Очень хорошо, - похвалил культурный атташе.
– И ты знаешь, - продолжала Валентина, понизив голос. – У нас тут так небезопасно. Там я могла не волноваться за Машку, когда она выходила из дому и, например, шла в поселок в магазин. А здесь я каждую минуту ожидаю, что на нее нападут, изнасилуют, ограбят. И Игнатий за нее так волнуется. Его сердце в конце концов не выдержит такого напряжения. И потом ты знаешь, он же правозащитник, многим стоит поперек горла, каждую минуту ожидает мести, выстрела из-за угла. Если не выстрел, то нож. Если не нож, то граната, летящая в машину. Вальтер, здесь так страшно жить. Валентина почти плакала.
– Успокойся, Валя, успокойся, по крайней мере сейчас, в нашем посольстве, вы можете не волноваться ни за Игнатия, ни за Машу.
– Я надеюсь, что не только в посольстве мы можем рассчитывать на вашу защиту и понимание, - вкрадчиво сказала Валентина.
– Можешь не сомневаться. У тебя есть моя визитная карточка, звони, если будут проблемы, хоть ночью. К тому же ты знаешь, как посол к вам относится. Для вас всегда наша поддержка и зеленая улица во всем.
– А кстати, послезавтра мы всей семьей летим в Кельн, - наконец, хоть что-то выдавил из себя сам Присядкин.
– Да? Как интересно. И что там будет? – вежливо поинтересовался Вальтер.
– Немецкое отделение «Хельсинки Уотч» проводит конференцию по правам человека.
– Ну, права человека не по моей части, - деланно замахал руками Вальтер.
– Я же по делам культуры.
– Да мы знаем, знаем, – поспешила заметить Валентина. – А кстати, Вальтер, ты не видел Сибелиуса? Мы хотели с ним обсудить один тонкий вопрос.
– Нет, не видел. А что за вопрос. Надеюсь, не секрет?
– Да понимаешь, Вальтер, не знаю, как и сказать, - Валентина притворно замялась.
– Просто мы хотели бы попросить его… посодействовать… чтоб нам с Машкой оплатили билеты и гостиницу. Потому что организаторы догадались оплатить все это только Игнатию…
– Да. Я думаю, кроме Сибелиуса, никто не сможет вам помочь. Но я его не видел. Честно. У вас есть его телефон? Хотя постойте, я сейчас узнаю у Марии, здесь ли он сегодня.
И Вальтер побежал куда-то в другой конец зала.
– Игнатий, - снова зашептала Валентина, - похоже, с билетами у нас ничего не выгорит. С гостиницей черт с ним, поселимся явочным порядком в твоем номере. А как быть с билетами?
Валентине даже не пришло в голову, что можно просто пойти в кассу «Аэрофлота» и купить там два билета до Кельна.
Вальтер вернулся быстро:
– Должен вас огорчить, Сибелиус уехал на родину. Его не будет неделю.
Так что даже не знаю, чем вам помочь.
– Да ладно, Вальтер, - деланно отмахнулся от проблемы Игнатий. – Пойдем лучше водочки выпьем.
Вальтер очень характерно, во весь голос, засмеялся. Так могут смеяться только немцы. Но обычно они так смеются в пивной.
Все следующее утро Валентина не слезала с телефона. Сначала она попыталась параллельно решить две проблемы: вырвать из кого-нибудь халявные авиабилеты, а заодно «обзвонить прессу» с целью заранее подготовить освещение в печати грядущего 75-летнего юбилея Присядкина.
День начинался неудачно. Борзые молодые мальчики и девочки из отделов культуры влиятельных изданий откровенно посылали ее куда подальше. Узнав, что до юбилея еще девять месяцев, они вообще не желали ничего обсуждать. Надо было выходить на уровень главных редакторов, но это дело трудоемкое, и Валентина решила отложить этот геморрой на потом, когда они вернутся из Германии. И всецело сосредоточилась на раздобывании билетов.
Перво-наперво она
Тем не менее Валентина всеми правдами и неправдами каждый раз стремилась попасть в этот странный «Зал». И все ради нескольких минут публичного торжества: при отлете их сажали в самолет в первую очередь, а при прилете встречали и вели дальше без всякого паспортного контроля, где обычно была давка. Приятно было, на глазах у нервной толпы «обычных» пассажиров в сопровождении красивой девушки прошествовать мимо с умным видом и безо всякой очереди. Если вип-персона задерживалась в баре этого «Зала» (желала, например, без спешки допить свою кружку пива), посадку на рейс не начинали. Персона должна была войти в салон первой. Но в этот раз Валентине предстояло пройти все шереметьевские круги ада в общем порядке. Это было неприятно. Настроение, во всяком случае, не повышало.
Чтобы развеяться, после обеда Валентина вышла осмотреть состояние двора (из ее наблюдательного пункта на третьем этаже многие детали нельзя было разглядеть). На этот раз она осталась довольна качеством уборки тротуара дворником. На газонах машины не стояли. Ничья собака не наложила кучу на асфальт. Помойка была вовремя вывезена. На территории не слонялись посторонние. Придраться было абсолютно не к чему.
Скучая, Валентина двинулась к своему подъезду. Навстречу шел грузный банкир из пятого подъезда. К людям с деньгами Валентина относилась с огромным уважением.
– Здравствуйте, - заглянула она ему в глаза.
– Здрасьте-здрасьте, - как-то легкомысленно ответил банкир.
– Как здоровье Игнатия Алексеевича?
«Черт, все спрашивают о его здоровье, как будто он совсем доходяга. Моим бы здоровьем лучше поинтересовался как вежливый человек».
– Да ничего, спасибо, с божьей помощью. Очень много работает. Его там в администрации просто завалили работой. Не вылезает от президента. Чуть какое затруднение, сразу зовут Игнатия советоваться.
– Понятно. Не позавидуешь. Привет ему.