Советник президента
Шрифт:
– К сожалению, рабочий день закончился.
Он намеревался уйти, но Машка схватила его за рукав. Не дожидаясь указаний от матери, она затараторила:
– Пожалуйста, я вас прошу, мы утром улетаем, мы истратили последние деньги…
– К сожалению, я не в силах вам помочь, - отрезал тезка великого композитора.
В это время Валентина заметила, что к ним направляются сразу два
охранника магазина с резиновыми дубинками на боку. Она оторвала Машку от Амадеуса и сочла за благо покинуть поле битвы до того, как она войдет в решающую фазу.
– Какая же ты дура, мать, - сказала на обратном пути Машка, - неужели ты думала, что у тебя пройдет
– На чем же? – из чистого интереса поинтересовалась Валентина.
– Ну если бы они вернули нам эти 99 евро, то наверняка не стали бы требовать обратно бумажку «такс-фри». И мы бы по этой бумажке получили в аэропорту 13 евро.
– Идея хорошая, - одобрила Валентина, - но сработает, только если у нас там не будут требовать показать эту кофточку.
– Ну мать, ты ж сама говорила, что не всегда требуют. И потом можно было бы что-нибудь придумать. Как-нибудь бы выкрутились.
– Интересно как?
Всю дорогу до отеля мать с дочерью увлеченно обсуждали, как можно было бы обмануть немецкое государство на 13 евро. А в гостинице Валентина взяла в руки иголку с ниткой, которые обнаружила в номере еще по приезде, и за несколько минут пришила злополучный рукав на место.
Кофточка была как новенькая.
Когда машина привезла семейство Присядкиных из Шереметьева домой, был уже поздний вечер. Фонарь над воротами не горел. «Артем совсем обнаглел, ну ничего не делает, только зарплату получает, - отметила Валентина.
– И ведь наверняка он не работает, этот чертов фонарь, несколько дней. Но ни одна душа из всего дома не озаботилась, никто не оставил заявку. Если б не я, этот двор давно бы уже пришел в упадок». Валентина краем глаза заметила сгорбленную мужскую фигуру снаружи ворот. Охранник явно не хотел открыть перед ним калитку и пропустить во двор. Скорбная фигура показалась ей чем-то знакомой. Валентина силилась вспомнить, кто это, но не могла. Какое-то неприятное воспоминание зашевелилось где-то в глубине сознания, но никак не хотело всплыть.
После того, как вещи были подняты наверх (их тяжесть усугублялась тем, что пришлось волочь обратно совершенно неподъемные консервы, которые так и не были съедены – в Кельне Присядкиных каждый день беспрерывно угощали), Валентина вновь спустилась на первый этаж, чтоб оставить в охранной будке заявку на починку фонаря, а заодно получше рассмотреть, кто это там маячит.
Но маячивший сам заговорил с ней, как только она с ним поравнялась. Сквозь прутья ворот он позвал ее:
– Валя! Валь!
Господи, это был ее первый муж. Валентина забыла о фонаре и инстинктивно приблизилась к воротам. С той
стороны на нее, несомненно, смотрел Сашка.
– Что тебе надо?! – почти закричала Валентина.
– У меня есть к тебе важное дело. Нам надо поговорить.
– Кому это «нам». Мне с тобой разговаривать не о чем.
Сашка Дятликов был ее однокурсником. Ничего удивительного, что, как и многие студенческие браки, этот не продержался и пяти лет. Валентина по окончании учебы отправилась работать в одно русофильское издательство, где, кстати, впервые увидела Присядкина, у которого там по результатам очередной командировки в Сибирь готовилась ура-патриотическая книжка. А Сашка по распределению попал в «Комсомолку», что считалось началом хорошей карьеры.
Все это с ее стороны было сплошное лицемерие. Какое там «вернуть в семью»! Валентина в разгар скандала сама закрыла перед его носом дверь квартиры. И партком разбираться не стал, с работы мужа, естественно, поперли - с волчьим билетом. Он стал безработным. И только вовремя оформленный декретный отпуск помешал его возлюбленной отправиться по его стопам. Когда муж попытался хотя бы забрать из квартиры личные вещи, дверь ему открыл Присядкин, тогда еще довольно энергичный мужчина, и спустил с лестницы.
Дело в том, что к этому моменту Валентина с Присядкиным уже были любовниками, и не только мимолетно встречались в присядкинской холостяцкой квартире на метро «Аэропорт», но и неделями жили вместе в Дубултах и Коктебеле, о чем муж Сашка, естественно, не догадывался. Когда разразились громы-молнии, лопух не сообразил отправиться в партком Московской писательской организации и нанести симметричный удар. Вместо этого, спустя короткое время, он явился к Валентине за разводом, на что та, к его удивлению, ответила полным отказом. Даже когда у Сашки родился ребенок, Валька продолжала числиться женой бывшего мужа, тем самым препятствуя сочетаться родителям ребенка законным браком. Подружки с работы спрашивали у нее, почему она так упорствует. Валентина отвечала: а пусть он, гад, помучается. Развод был оформлен точно в тот день, когда ей самой понадобилось пойти с Присядкиным в загс. После чего Сашка просто растворился в пространстве. Больше его Валентина никогда не видела и даже не слышала о нем.
И вот на тебе – явился собственной персоной. Ничего хорошего эта встреча ей не сулила. Поэтому первым желанием было повернуться спиной и уйти обратно в подъезд. Однако по натуре своей Валентина была реваншисткой, то есть при любой возможности пыталась неудачи прошлых лет уравновесить какой-то большой удачей сегодняшнего дня. В данный момент ее грела мысль, что вот она сейчас светская дама, советница, только что приехала из аэропорта с красивым чемоданом в руках, а перед ней, - судя по внешнему виду, опустившийся алкаш или даже бомж. Ее разбирало любопытство. Душа требовала подтверждения ее триумфа и его падения.
Поэтому она никуда не ушла, а сочла возможным продолжить разговор. Правда, сквозь прутья забора. Они отошли на несколько метров от ворот, туда, где из-за отсутствия фонаря была уже полная темень.
– Чего пришел?
– подчеркнуто холодно спросила Валентина.
– Валя, у тебя остались все мои вещи…
Валентина ушам своим не поверила. Он пришел за шмотками!
– Окстись, прошло двадцать лет, какие вещи.
– Не двадцать, а девятнадцать…
– Они на помойке, - отрезала бывшая жена, покривив душой, потому что приемник «спидола», например, продолжал исправно работать на присядкинской даче, ну и еще кое-что по мелочи как-то вписалось в дачное хозяйство.