Советник президента

Мальгин Андрей Викторович

– Пока отец работает в администрации президента, мы будем жить здесь, - наконец, отреагировала Валентина на монолог ребенка.

– Да? А если он завтра умрет отравленный? Кому мы нужны? Ты хоть понимаешь, что уехать мы можем только если преследовать будут – его. Потому что если преследовать будут нас, а он в это время будет лежать в могиле, - на хер мы кому нужны в этой Германии! Никто нами заниматься не будет. Валентина подумала, что Машка совершенно права. Она и сама обо всем этом много размышляла. Но к выводам пришла другим. Работает – и пусть себе работает. Выгонят – вот тогда и развернем спектакль под названием «Преследование правозащитника». Ресурсы для этого есть, слава богу.

– Ты что же, ждешь, пока его выгонят? – как бы прочитала ее мысли Машка.

– Да его никогда не выгонят. Потому

что он никому не мешает. Он помрет на своем посту, я тебя уверяю. Вот только учти, что в этом случае нам уже рассчитывать не на что будет. Скажи спасибо, что я понемногу вам преследования изображаю…

– То есть отравление – все же твоих рук дело? Машка замялась. «Так, понятно. Завтра она и меня отравит. И унаследует все одна. И будут жить со своим Василием долго и счастливо в нашей квартире…»

– Отравление – не моих рук дело. Честное слово, – проникновенно сказала Машка. «Так я тебе и поверила, - подумала Валентина. – Нет, это все-таки не ребенок, а какое-то чудовище».

– Смотри, Машка, ты слишком много на себя берешь. Доиграешься. Мы с отцом не полные идиоты…

– А по-моему, полные. Настоящие, стопроцентные, круглые кретины. Завтра же звони корреспондентам: Игнатия Присядкина чуть не отравили. А отравление ядами в нашей стране могут кто организовать? Только сотрудники спецслужб! Поняла? Отечественных спецслужб! Он правозащитник, значит он неудобен. Вот какая мысль должна быть во всех статьях. Разумеется, не ты ее выскажешь, а корреспонденты сами по себе предположат. И в «Новую газету» позвони.

– Поллитровской?
– Ну почему же, там полно журналистов, которые с удовольствием из этой истории сделают конфетку. А с Поллитровской, мать, бери пример. Она-то из любого отравления делает себе огромный политический капитал.

– Да она дура, эта Полититровская, ты ее не знаешь, а я знаю. Мы с ней вместе на факультете учились. Набитая дура и больше ничего.

– Мать, если ты с кем-то училась или работала, каждый раз выходит, что этот человек идиот. Ты у меня обязательно самая умная. И на факультете, и на всех твоих работах. И у нас в семье, наверное, ты считаешь себя самой умной…

– А кто ж у нас в семье самый умный, по-твоему? – обиделась Валентина.

– У нас в семье – точно я. Кстати, не понимаю, я сегодня осталась без обеда. Так, видимо, и ужина не ждать? Иди к плите и займись своими прямыми семейными обязанностями. Валентина была неожиданно подавлена этим разговором. Почему-то на этот раз она, как обычно, не стала орать на Машку. Хотя с раннего Машкиного детства по каждому мелкому поводу сразу начинала кричать. В выражениях не стеснялась. Она вбивала ребенку в голову, что она патологическая дрянь, выродок, ублюдок. Она ставила ее на колени и заставляла в такой позе стоять часами. Однажды в наказание они с Игнатием заперли ее в натопленной сауне, выключили свет и ушли. Машка тогда потеряла сознание. Наказания были очень изощренными. Но именно теперь Валентина не понимала, как себя вести. Перед ней стоял совершенно взрослый человек. И этот взрослый человек - Валентина вынуждена была это признать - этот человек говорил абсолютно правильные, разумные вещи. Поставить ее на колени? Не получится. Ударить, как прежде бывало? Еще сдачи даст. Но весь ужас заключался в том, что теперь Машка разговаривала с ней на равных. Валентина замкнулась. Все это предстояло осмыслить. И выработать по отношению к ней какую-то новую линию поведения. Но а если она действительно попыталась отравить Игнатия? Что же тогда будет в их семье? Как дальше жить? Утром Валентина связалась с заведующей инфекционным отделением. Та сказала, что Игнатия перевели в отделение токсикологии. Но там люксов нет, ему дали просто отдельную палату. Валентина позвонила в токсикологию. Спросила, можно ли ей посетить Игнатия. Ей сказали, что самочувствие у него отличное, кризис миновал. С вечера поставили очистительную клизму, еще раз промыли желудок, и хотя все вроде нормализовалось, капельницу все-таки воткнули. Но посетительские дни: среда с пяти и воскресенье с четырех. Поскольку сегодня четверг, то до воскресенья никак к нему не попасть. Валентина поинтересовалась: «А поговорить-то с ним можно по телефону?» Она помнила, что в инфекционном люксе у кровати вроде б стоял телефонный аппарат. Ей ответили, что городской

телефон теперь ставят в любую палату, но это услуга коммерческая – 80 рублей в день. Это якобы с утра было предложено Присядкину, но он отказался. «Вот идиот, - подумала Валентина, - как с ним теперь общаться?» В конечном итоге было договорено, что она подъедет днем к проходной, к ней выйдет сестра из отделения, Валентина заплатит кому-то 200 рублей и пройдет нелегально на территорию, еще сотня будет дана охраннику при входе в токсикологию, ну и, само собой разумеется, Валентина заплатит за пять дней телефона, чтоб не быть оторванной от Игнатия. По всем прогнозам выходило, что его выпишут в понедельник. «Черт, сплошная коммерция у них там. А ведь он государственный служащий, более того – советник президента…» Однако скандала по этому поводу Валентина решила не поднимать до тех пор, пока не выпишет Игнатия из больницы. Потому что скандал мог обернуться боком: если они начнут буквалистски следовать своим инструкциям, то тогда к нему вообще не попадешь и, главное, не вынешь из них никакой информации. Это было правильное решение. Придя в отделение, Валентина моментально получила доступ ко всем результатам анализов. Более того, врач из токсикологии ей сообщил, наконец, диагноз: «Химическое отравление». Ни фига себе! Похоже, действительно дело нечисто.

– А можно точно определить, каким именно химическим веществом был отравлен Игнатий Алексеевич? – спросила Валентина.

– Да, определить можно очень точно. Но только при вскрытии.

– То есть как?

– Ну если б он, допустим, скончался, патологоанатом мог бы с большой степенью точности сказать, какое вещество, попав в организм, вызвало смерть. А так, в клинических условиях, все это можно определить весьма приблизительно. Например, известно, какие симптомы дает отравление парами ртути, какие – мышьяком, и так далее. Но в данном случае по симптомам никакой из известных ядов не просматривается. Поэтому можно только сказать, что отравление было химическим, а какой именно химией он траванулся – неясно. Вот вы, например, не делаете сейчас, случайно, ремонт в квартире?

– Нет.

– Жаль. А то можно было бы списать на запах краски или лака. Типа надышался. Ну а зачем вам, собственно, проводить следствие? Если вы считаете, что это какое-то криминальное дело, известите милицию. Но мы им помочь ни в чем не сможем, кроме предоставления результатов анализов.

– Ну ладно, и на том спасибо. А у нас будет на руках справка, что было химическое отравление?
– спросила Валентина, вспомнив о своей папочке «Преследования».

– Ну мы можем дать выписку из истории болезни.

– Отлично. Спасибо. Затем Валентина навестила Игнатия в палате. Он лежал важный, абсолютно спокойный и смотрел передачу «В мире животных». По трубочке в вену текла какая-то жидкость.

– Игнатий, у тебя химическое отравление.

– Я в курсе. Я только вот не знаю, кто из вас двоих решил меня отправить на тот свет.

– Что ты говоришь? Идиот!
– После того, как я подписал это злосчастное завещание, я ждал подобного каждый день. Так что я не удивлен.

– Игнатий, ну и как ты собираешься с этим жить? С такими мыслями?

– Как жили, так и будем жить. Что еще я могу придумать? В следующий раз найди какой-нибудь моментально действующий яд. Чтоб я не мучился. А то вчера мне было довольно хреново.

– Игнатий, я не хотела тебе говорить, но раз ты сам завел об этом речь, могу тебе сказать, что вчера у меня был серьезный разговор с Машей.

– Ну и… Она подсыпала мышьяку?

– Доктор говорит, это не мышьяк.

– Это я так, фигурально.

– Короче, она для начала призналась, что с помощью Василия разукрасила нашу лестничную площадку.

– Она ж была все утро с нами.

– Ну она придумала, а Василий осуществил.

– Какого черта? Чтоб пополнить твою коллекцию фактов о преследованиях?

– Представь себе, ты угадал.

– Тогда и яду они мне с Василием подсыпали? Чтоб изобразить очередное покушение?

– Игнатий, в этом она признаваться не хочет. Но знаешь, мне показалось, она намекнула на такую возможность. Все время говорила вчера о нашей нерешительности, что надо активнее изображать страдальцев и так далее. Мне кажется, когда тебя выпишут, мы должны дома все втроем об этом серьезно поговорить.