Совок 12
Шрифт:
Поймав на себе мимолётный взгляд, на полмгновенья оторвавшегося от цековской писульки Данкова, я пожал в ответ плечами и направился к выходу.
Надо сказать, что персонал генеральского предбанника вышколен был отлично. Кипяток у майора был наготове. Заварив под моим занудливо-педантичном руководством чай, адъютант добавил в стакан два лимонных полукружка и вылил столько же жестяных пробок коньяка. Халдей в майорских погонах недовольно кривился. Но я специально настоял, чтобы не сразу из бутылки и примерно, а сначала в пробку и только потом уже в стакан. Чтобы ровно два колпачка и не больше. Судя по удовлетворённому кивку севостьяновского подручного,
— Я сам! — не обращая внимания на откровенное недовольство данковского порученца, я забрал у него мельхиоровый поднос и двинулся к двери.
Если что, находиться в приёмной безотлучно команды мне не поступало. Это раз. И лишним ушам в кабинете Данкова, по моему разумению, сейчас тоже не место. Во всяком случае, в те минуты, когда там может идти речь о моей унылой персоне. Это два.
В том, что хлыщ из генеральского предбанника или дамочка, еще совсем недавно шагнувшая за барьер бальзаковского возраста, состоят на связи у Комитета, я сомнений не имел. Для меня это было аксиомой. Вот и пусть они пока поскучают в туманном неведении. Иногда и обрывка фразы бывает достаточно, чтобы сделать вполне себе качественный вывод. Который, вовсе не факт, что будет истолкован не во вред мне. Это только с виду я простоватый юнец, а на самом деле я стар. Я очень стар, я суперстар! А потому риски такого свойства мне совсем ни к чему.
Кстати, второго стакана с чаем на подносе не было и это не очень хорошо. Данков обязательно этой мелочью оскорбится. Если не сейчас, так потом. Когда всё уляжется и разрозненные мелочи, как кучи дерьма весной, повылазят из-под тающих сугробов. Товарищ генерал обязательно проанализирует все детали, не исключая самых мелких. Не спеша и очень методично. И эта мелочь тоже без внимания не останется. Более того, она его царапнет. Ну да не я заведую генеральским буфетом и потому не ко мне его претензии. А вот майору, в индивидуально пошитом из генеральского сукна мундире, обязательно достанется. Потому что это косяк. И почти незаметный, но щелчок по носу. По самому, что ни на есть, генеральскому. И в кабинете, где он не какой-то там гость, пусть, и очень важный, а единоличный и полноправный хозяин.
Размышляя таким образом, я вошел в святилище, в котором два генерала, и тот, и другой людоедских войск, о чем-то мирно беседовали. Впрочем, один из них мог и не знать о том, что его собеседник тоже имеет право на галифе с двумя широкими полосами вдоль штанин. А, может, и знает уже. Это смотря, что там в бумажке про деда написано.
— Принёс? Молодец! — похвалил меня Севостьянов, забирая с подноса подстаканник с чаем в аля-хрустале. А, может, и в хрустале. — О-о-о! — с неподдельным удовольствием причмокнул цэковский дед губами, — Толковых офицеров воспитываете, генерал! Молодец, запомнил! — последние два слова он произнёс, обращаясь ко мне.
— Ты садись, Сергей, у нас с твоим руководством от тебя секретов нет! — немного напыщенно, но, даже не стараясь выглядеть искренним, заявил Григорий Трофимович. — Ты ведь уже в курсе, что есть мнение представить тебя к государственной награде?
Я предпочел сознаться, что в курсе. Поскольку почти не сомневался, что дед уже всю подоплёку знает.
— Да, Владимир Алексеевич, чтобы было понимание, Корнеева еще в прошлом году, за неоценимую помощь в раскрытии мясокомбинатовского дела к Красной Звезде представить хотели! — отхлебнув чайку, неспешно пророкотал цековский ревизор, — Но ты не поверишь, этот недоросль по своему глупому
Проговаривая мою историю, Севостьянов смотрел на меня с сожалением. Как на глуповатого, но пока еще полезного ему племянника своей третьей жены-покойницы.
— Даже в Москву его к себе звал, но и тут он моего предложения не оценил! — трёхзвёздный генерал отставил от себя пустой стакан, — Вот скажи мне генерал, много в твоём Управлении идиотов, подобных Корнееву найдётся, чтобы от такого предложения отказались? — насмешливо хмыкнул дед, глядя на Данкова.
— Думаю, что таких вообще не найдётся, товарищ генерал-полковник! — хмуро покачал головой начальник областной милиции, — Ты меня, конечно, извини, Корнеев, но ты же вроде не дурак? — он всё так же неулыбчиво, но очень внимательно всмотрелся мне в лицо. Видимо пытаясь понять, в чем тут подвох.
— Так точно, товарищ генерал, не дурак! — я постарался быть убедительным, заверяя своего главного милицейского начальника в своей адекватности, — Просто меня тогда сильно по голове стукнули. Когда я по мясокомбинату работал, — попытался я хоть как-то объяснить свой нелогичный отказ от подарка судьбы.
— Тётка у него здесь, вот он и не захотел её бросать! — решил мне помочь Севостьянов, — Ладно, дело то прошлое, бог с ним! Ты в приёмной меня подожди, — повернул он ко мне голову, — Нам с генералом кое-что обсудить надо!
Я молча поднялся и ступая по толстому ворсу красной дорожки зашагал в сторону двери. Поднос и чайные причиндалы, само собой, не прихватил. Даже и не думал этого делать. Дабы ни у кого из присутствующих не отложилось в памяти, что я обслуга. Служить то я рад, а вот прислуживать, это вам шиш с маслом!
Отступление. Генералы.
— Ты вот, что… — достал из кармана жестянку с монпансье москвич и забросил в рот леденец. Данкову сладкой жизни Севостьянов предлагать не стал, — Скажу прямо, ты меня можешь не опасаться! В сводном заключении мы, конечно же, отразим отдельные недочеты по линии УВД, это не обсуждается! Ты не первый год в генералах и сам понимаешь, что по-другому тут быть не может! Но в целом твоё Управление будет упомянуто положительно.
Старик прислушался к откликам своего организма и решительно спрятал жестяную коробочку в боковой карман пиджака.
— Прокуратуре и особенно городской, тут да, им достанется по всей строгости. Вплоть до оргвыводов с участием их Генерального. Смею полагать, что и в обкоме кое-кто своих кабинетов лишится.
Московский инквизитор смотрел на областного полицмейстера добродушно и даже как-то с едва заметной насмешкой. Но рослый мужик в серо-синей форменной рубашке, с давно забытым омерзением чувствовал, как холодные капли скатываются по хребту на пояс брюк и на резинку простых сатиновых трусов. Которая была уже ощутимо мокрой.
— Скажи спасибо этому лейтенанту, Данков! — вроде бы улыбнулся москвич, — Это ведь он тебя спас! Потому что твой подчинённый. Местные чекисты всё одно про ваших обкомовских пидарасов рано или поздно отписались бы на самый верх. И совсем не обязательно, что только своему Председателю!
Генерал-полковник Севостьянов покрутил шеей и болезненно поморщился.
— Ты понимаешь Владимир Алексеевич, о чем я?! — гримаса московского деда по-прежнему была полувесёлой и слегка насмешливой. А вот глаза его испускали жуткий, пронизывающий сознание холод наставленного оружейного ствола.