Совок 12
Шрифт:
— Понимаю! — по-бычьи упрямо глядя генералу в глаза, подтвердил я его очевидную правоту. Чего уж там… — Однако, и вы меня поймите, Григорий Трофимович, это мне очень необходимо! Жизненно необходимо! Да, я согласен с вами, что рискованно, но у меня есть все основания полагать, что реализация завершится успешно! Это раз! И я уверяю вас, что это всё же в большей степени комбинация, чем авантюра! Вы просто далеко не про все случаи знаете, когда меня здесь угандошить пытались! Только за последние полгода, товарищ генерал! Как в прямом, так и в переносном смысле хотели…
Я продолжал фокусировать свой, надеюсь, уверенный взгляд на зрачках деда. Изо всех сил стараясь
К моему глубочайшему удовлетворению, с сокрушающим мою логику ответом старик подзадержался. Он прислонил свой прямой позвоночник к удобной спинке стула и слегка склонил голову вправо. Всё еще внимательно рассматривая мои, отнюдь не выдающиеся как у Брежнева, брови. Понимая, что гэбэшный партиец таким образом сканирует мои глаза на предмет неискренности, встретиться с ним взглядом у меня всё же не получалось. Видать, где-то такому учат, завистливо подумалось мне.
— Заблуждаешься, Сергей! — вроде бы пока передумав линчевать меня у подножия лобастого Ильича, разомкнул стиснутые уста коммунист Севостьянов, — Мне всё известно! И про твой камерный концерт с постыдным мочеиспусканием, и про последний инцидент у твоего дома!
Вона, как! Ну и, слава богу, значит эпизоды с тем упырём, что скрылся от правосудия в коллекторе и с мерзавцем Лунёвым, который для своего упокоения предпочел свинячье дерьмо, всё еще покрыты мраком! Вот и славно, мне лишней славы не нужно! Особливо такой нехорошей… И без того уже слыву среди коллег серийным душегубом.
— Или было что-то еще? — подался вперёд старый гэбэшник, — Я чего-то не знаю?
Пришлось призвать на помощь все навыки лицедейства. И даже побожиться грядущим орденом. В том, что скудный список деда касательно посягательств на мою жизнь и здоровье соответствует действительности, и пробелов не имеет.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я сейчас нахожусь в этом здании по твоей милости? Вернее, из-за твоей дури? — с грустью в стылом голосе укорил меня Севостьянов, — Исключительно из-за того, чтобы у твоей конторы не было сомнений, что всё ныне происходящее не так уж и вываливается из колеи? Чтобы ваш Данков не начал ни во что вникать и не взялся активно интересоваться в обкоме такой наградной аномалией?!
Дед замолчал, рассматривая моё лицо, желая понять, проникся ли я услышанным.
— А, может, ты думаешь, что мне заняться больше нечем в вашем городишке, а? — наверное, не рассмотрев должной моей реакции, раздраженно поинтересовался он.
— Никак нет, товарищ генерал-полковник! — запоздало проявил я естественное для сложившейся ситуации юношеское беспокойство и трезвое здравомыслие, — Я так не думаю! Спасибо вам, Григорий Трофимович, вы меня очень выручили! Беду отвели, можно сказать!
Я на самом деле оценил поступок Севостьянова с его приездом в УВД и мои слова прозвучали без фальши.
— Давайте на улице этот разговор продолжим? — нейтрально предложил я, нешироким жестом обведя пространство вокруг себя. Как это обычно делается, при напоминании собеседникам о том, что и у стен порой бывают уши.
— Не суетись, вся техника стоит по кабинетам и на лестничных площадках, где обычно болтуны дымом дышат! — отмахнулся всезнающий гэбист, — Не болтай там лишнего и дослужишь до пенсии. И в сортирах не болтай на всякий случай! А лучше, вообще нигде
Заметив мой скепсис, дед раздосадовано чертыхнулся.
— Здесь потолки шесть метров, а мы с тобой не кричим! Никакая техника с такого расстояния звук не снимет! Даже наша, которой у вас в МВД нет ни хера! А Ильича, — небрежно кивнул он на идола, с мудрым прищуром взирающего алебастровыми глазницами на постового сержанта, — Ильича осквернить и напичкать микрофонами никто не посмеет!
Я еще раз огляделся. В просторном холле потолки и впрямь были высотой в два этажа. Но в моё время для снятия звука это помехой не было ни разу. Однако, Григорий Трофимович меньше всего похож на мазохиста или на суицидника. Значит, он хорошо знает, о чем говорит.
Впрочем, оно и верно, советская аппаратура пока еще преимущественно ламповая. Да это в общем-то и неплохо, но чудовищно громоздко. И еще, полупроводники только относительно недавно начали входить в моду. В дежурных частях службы «ноль два» еще лет десять будут писать сообщения от граждан не на магнитофонную ленту, как это делается во всем цивилизованном мире и даже в голодной Румынии, а на стальную проволоку. Умный внук иудейского купчика Андропов таки сумел убедить Политбюро в бессмысленности научных разработок в области отечественной элементной базы. Пообещав сэкономить гигантские средства и все потребные технические секреты стырить силами зарубежных резидентур КГБ. Как это у него уже многократно получилось с проектами в ядерке, в авиации и во многом другом. Хитрые, но технически туповатые интриганы из Политбюро, большинство из которых не имели и по сию пору не имеет высшего образования, на его обещания повелись. И основную часть НИОКРов по этой теме благополучно прикрыли. Но вот ведь беда, буржуи вдруг поумнели и достаточно быстро перестали быть лохами. И научились пресекать посягательства на свои авторские права. А количество полезных идиотов, симпатизирующих идеям коммунизма и сливавшим в СССР технические разработки, резко сократилось. В результате сего, СССР, ну и Россия впоследствии, навсегда отстали от цивилизации в производстве микросхем и, соответственно, чипов. А ведь поначалу были впереди планеты всей. Во всяком случае, в первых рядах. Нет, не должны политические дебилы влиять на экономику и уж, тем более, на производство!
Квалификации и знаниям деда я, само собой, доверял, но всё равно было ссыкотно. Потому и настоял на том, чтобы покинуть пенаты, которые почему-то не ощущались мною, как родные, и выйти на свежий воздух. Слишком уж свежи были в моей памяти технические приблуды двадцать первого века, которые легко снимали звук с гораздо большего расстояния. И очень качественно отфильтровывали снятое от посторонних шумов. Даже вспоминать не хочется, сколько народу село и сколько безвозвратно прижмурилось из-за слов, сказанных невовремя, и не в том месте.
— У тебя, у балбеса, скоро дитя народится, а ты всё козликом скачешь! — пришпилил меня последним и непобиваемым доводом московский генерал, — Подумал бы об Эльвире! Думаешь легко ей?! — со знанием дела, начал прививать мне чувство вины Севостьянов, — И без того у девки жизнь не сахарный мёд, а тут ты ей еще нервы мотаешь! Ей рожать скоро, а она из-за тебя, м#дака суетного, непрерывно дёргается и слёзы льёт! Вот скажи мне, когда ты её последний раз видел?
Последний аргумент и особенно последний вопрос, меня окончательно доконали и я начал каяться, клясться и божиться. Обещая в самое кратчайшее время встать на путь исправления. И уже сегодня вечером нанести визит обожаемой мною Эльвире Юрьевне.