Совок – 3
Шрифт:
– Ладно, – согласился Гетунов, – Иди, лейтенант!
Вложив в дело все мои бумажки, он протянул его мне. А Эльвира по-прежнему на меня не смотрела, безучастно помешивая чай в стакане.
Выйдя из приемной в коридор, я подошел к окну. Машины с Жоркой внизу не было, а вот помощник прокурора Анька Злочевская была. Она топталась у застекленного стенда с газетами, крутя в руках свой богатый кожаный портфель. Время от времени Нюрка бросала нетерпеливые взгляды на свои наручные часы.
Скорее всего, девочку послали с какими-то бумажками в городскую прокуратуру или даже в область, а она ради своего птичьего любопытства
Выйдя из дверей прокуратуры, я сразу направился к стенду с прессой.
– Тебе куда? – хлопнув своим портфелем по выразительной заднице, обтянутой модным заграничным пальто, спросил я Аньку.
Она резко обернулась и, прежде чем возмутиться вслух, быстро огляделась по сторонам. Тут и до меня дошло, что окна прокурора как раз смотрят на это место. Мазнув взглядом по всем трем гетуновским амбразурам, я с облегчением не узрел в них его лица.
– Корнеев, ты совсем дурак?! – прошипела помощник прокурора Злочевская, сверкнув зелеными кошачьими глазами. Но в тех же глазах я заметил и едва различимую тень торжествующей улыбки.
За ее спиной появилась подъезжающая «Волга» с улыбающимся Георгием за лобовым стеклом.
– Дурак, не дурак, а подвезти красивую девушку возможность имею. Куда тебе? – повторил я свой вопрос.
– В городскую. Подбросишь? – уже добрее прищурилась Злочевская.
Вместо ответа я, подойдя к машине, распахнул перед девушкой заднюю дверь, еще раз бросив взгляд на окна, за которыми могла быть опасная Эльвира. Чисто! Повезло.
– Садитесь, барышня! – дождавшись, когда Анька заберется в салон, я захлопнул дверь и, обойдя автомобиль, сел рядом с Жорой. От греха подальше, уж больно соблазнительные коленки у прокурорской помощницы.
– Куда едем, Сергей Егорович? – Жора решил не выходить из роли моего персонального водителя.
– Сначала до городской прокуратуры, а потом в РОВД! – скомандовал я.
Своим бесцеремонным и не совсем джентльменским поджопником я, кажется, сбил Аньку с толку. Она, нахохлившись, всю дорогу просидела молча, так и не задав мне ни одного вопроса. Выбираясь из машины, Злочевская поблагодарила не меня, а водителя, даже не посмотрев в мою сторону. Обиделась, что ли? Ну да может, оно и к лучшему.
– Знакомая? – поинтересовался Жора, когда мы уже отъезжали от городской прокуратуры, – Красивая!
– Помощник прокурора. Аресты без очереди у прокурора мне подписала! – на всякий случай соврал я, оправдывая нецелевое использование транспорта.
Георгий согласно кивнул, очевидно посчитав услугу, равнозначной подвозу.
Войдя в кабинет, я увидел за своим столом по-хозяйски развалившегося Гриненко, который к тому же еще пил чай из моей чашки. Они о чем-то весело беседовали с Юлией. Увидев меня, оба замолкли.
– Ты чего тут расселся, где Гущин? – вспомнил я наставления Каретникова о том, что слишком распускать оперов не следует.
– Его Борис на дежурной из приемника сразу в адрес повезет, нам только туда машину дали, – отмахнулся Стас, – А мы с тобой берем понятых и следом. Понятые внизу. Мои внештатники. Ты не забыл, что повестки им на весь день обещал? – напомнил мне Гриненко о моем очередном злоупотреблении должностными полномочиями.
– Иди в дежурку, предупреди по рации, чтобы во двор
Стас нехотя поднялся и, что-то бормоча под нос о молодых следователях, много о себе понимающих, вышел из кабинета. А я, затарившись нужными бланками, спросил у Юлии две повестки с печатями.
– Вот так все и начинается, – не упустила случая подколоть меня Иноземцева, – Сначала левые повестки, потом и дальнейшие фальсификации материалов уголовного дела.
Она протянула мне два типографских бланка повесток с уже проставленными синими печатями «Для справок».
– Спасибо, ты самая красивая из всех женщин, которых я сегодня видел! – мысленно исключив из списка Аньку Злочевскую, заверил я довольную Юлию, выходя из кабинета.
Гриненко и двое незнакомых мне парней уже сидели на заднем сиденье «Волги». Загрузившись, я объяснил присутствующим диспозицию относительно того, что обыск проводим аккуратно и без огласки для соседей.
– Принято, начальник, поехали уже! – Стас назвал Жоре адрес и мы отправились искать улики.
Обыск прошел штатно и, как сразу предупредил Митрий, безрезультатно. Но, процессуальный ритуал соблюсти было необходимо. Наталья Леонидовна, отпросившаяся на сегодня с работы, вытирая слезы, собирала своего непутевого Митяя в дорогу дальнюю, в казенный дом. Борис ей вполголоса подсказывал, чего, сколько и как положить. Гриненко через приоткрытую дверь пас Гущина, моющегося в ванной. Потом, отпустив понятых, мы, вместе с распаренным и одетым во все чистое младшим Гущиным, пили чай с бутербродами, на которые пошла вторая половина колбасной палки. Первая, тоже порезанная, была уложена в котомку арестанта. Осознавая, что обед сегодня нам не светит, от угощения Натальи Леонидовны мы благоразумно отказываться не стали.
Когда уже садились в машину, стоявшую с торца дома, Дмитрий, помявшись, попросился на доверительный разговор. Гриненко и Гусаров напряглись. Стас вытащил наручники, а Борис сместился, перекрывая Митяю путь.
– Не убегу я! – угрюмо пробурчал Гущин, – Что я, дурак, что ли?!
Я кивнул операм и они сели в машину, но было видно, что поляну они секут.
– Спасибо вам, что взяли меня с собой и дали с матерью проститься! – парень, поколебавшись, продолжил, – Может, вам пригодится… В общем, Наташка богатым торгашкам прически делает. И начальству из городского ТОРГа. На дому. Я знаю, Сивый с Чумой потом, после нее, пару квартир почистили. Она на Урицкого в длинном доме живет, шестая квартира, – Митяй вздохнул, и полез в машину. Борис вылез через левую дверь и, обойдя «Волгу», сел с краю, закупорив Гущина между собой и Стасом. Наручники Гущину надевать не стали.
Сдав арестованного в изолятор, мы поехали во второй адрес, обыскивать Вирясова. По пути я довел до оперов информацию по Наталье, полученную от Дмитрия.
– Как хотите, но, чтобы за неделю всех этих натальиных клиенток мне притащили, поручение я вам напишу. Сто процентов они в списке потерпевших.
– Верно мыслишь, Серёга! А Гущин, поганец, до последнего тянул, мог бы и раньше про эту Наталью сказать! – покачал головой Гриненко.
– Не мог. Он отмылся, с мамой пообщался и отмяк душой. А заодно понял, кто она такая, эта Наталья, – пояснил я, – А ты его везти на обыск не хотел! – укорил я опера.