Совок 4

Агарев Вадим

А Лида никогда даже ничего не узнает о моей проделке. Если, конечно, я ей об этом не расскажу. А я не расскажу. Единственный во всем этом минус, так это то, что она меня сегодня зря прождет и обязательно обидится. Это плохо! Но, чуть позже, я обязательно отмолю у неё этот свой грех. И, может быть даже, не единственный раз…

Сделав дело, я вышел из будки и довольно пощурившись на весеннее солнышко, направил свои стопы на ближайшую остановку, чтобы уехать домой. Домой к Эльвире Юрьевне. Времени до контрольного сеанса связи с Москвой было навалом

и его я намеревался употребить на благое дело.

Бытовуха

Выйдя за остановку от дома Эльвиры, я пошел в толпу. На этот раз я руководствовался отнюдь не конспирацией. Руководствовался я вполне приземленными гастрономическими желаниями. Зайдя в здание, я сначала пошел искать братьев наших меньших. Тех, которые сами пока еще не ведают, с каким упоённым остервенением они лет через пятнадцать будут резать, насиловать и выгонять из собственных домов ненавистных неверных.

Гостей из братского Узбекистона я нашел быстро. Они занимали целый ряд.

— Уважаемый, что хочешь? — упитанный красавец в тюбетейке и мохеровом шарфе под белым халатом, сверкнул своим золотым запасом, который он хранил у себя во рту.

— Плов хочу, — оглядывая его и соседние прилавки, поделился я своей нуждой.

— Э, слушай, нет плова! — узбек даже не стал делать вид, что огорчился, — Изюм есть! Кишмиш! Без косточек и сладкий, как мёд! Пробуй!

Продавец зачерпнул щедрую щепоть и протянул мне, но я вежливо отказался. В момент вспомнив засранцев в своей роте, которые дристали в тридцать три струи и дальше, чем видели. Только из-за того, что вот такой кишмиш или сушеную дыню съели не промыв перед тем.

— Гранаты, уважаемый! Урюк! — не унимался торговец.

— Нет, дружище, мне специи для плова нужны! — осадил я узбека, — Зира, куркума, барбарис! Понимаешь меня? — с надеждой посмотрел я на короля урючных рядов.

— Понимаешь! — снова попытался ослепить меня содержимым своего рта азиат. — Только этого для плова мало, уважаемый! — снисходительно скосил он глаза в мою сторону.

— Ты мне про специи скажи, где их взять, а потом уже я у тебя про масло и про курдюк спрошу! — успокоил я южного гостя-хозяина, — И про девзиру спрошу, ты даже не сомневайся!

Узбек посмотрел на меня уже без своей глуповато-витринной улыбки и отвернулся к соседу. Что-то проговорив, он дождался согласного кивка и обошел свой каменный прилавок.

— Пошли, дарагой, покажу тебе у кого взять можно! — и поправив свою тюбетейку, он заспешил в конец ряда.

Пристроившись к нему в кильватер, я едва поспевал за ним, просачиваясь сквозь голодающих Поволжья. Которые могли себе позволить кормиться с рынка.

Мы подошли к группе братьев-близнецов моего сусанина и он что-то закурлыкал своим соплеменникам. Те с любопытством уставились на меня.

— Мало какое хочешь? — на чистейшем русском спросил меня тот, что помоложе и без зубов. В том смысле, что без золота во рту.

— Хочу хлопковое! — твёрдо обозначил я свой каприз.

— Брат, мы маслом не торгуем!

И курдюка на продажу нет, — огорчил меня уже другой, держащий в руке пиалу с чаем. — Рис бери, рис есть! Нут есть.

Мой улыбчивый провожатый опять что-то затараторил, сверкая из своего рта филиалом Гохрана. Узбеки снова оглядели меня.

— Хорошо, уважаемый, пять рублей давай! — сжалился который молодой и без золота во рту.

Пока я доставал пятерку, мне собрали в одну кучу несколько свертков и пакетиков. Венцом набора была заткнутая бумажной скруткой бутылка, наполненная на две трети маслом. Мне очень хотелось верить, что хлопковым.

Расплатившись и поблагодарив узбеков, я пошел в мясные ряды. Вероятность приготовления плова теперь уже не вызывала никаких сомнений.

Дедушка был старенький. Но очень суровый.

Времени, чтобы заехать домой и разгрузиться, у меня не оставалось и я, как был, с двумя авоськами, так и пошел телефонировать генерал-лейтенанту Севастьянову.

— Здравствуй, Сергей! — услышал я после обязательной программы с перезвоном голос деда, — Держишься?

— Так точно, Григорий Трофимович! — поприветствовал я в ответ генерала, придерживая при этом ногой бутылку в вертикальном положении. — Порадуете чем-нибудь, Григорий Трофимович?

Очень уж мне не хотелось изгваздаться в масле, не имея подменки в виде запасных штанов. От этого отвлекающего бытового беспокойства, я, наверное, и утратил ощущение рамок.

— Экий ты нахал, Сережа! — аж крякнул Севастьянов, — Стар я уже, чтобы лейтенантов радовать! Ты, Сережа, от своих потрясений совсем о субординации забыл? Уж ты там как-то соберись, возьми себя в руки! — расходился на том конце линии генеральный старик со Старой Площади.

— Виноват, Григорий Трофимович! Погорячился! Думаю, это у меня чесотка до мозгов дошла! — попытался я свести на шутку в общем-то справедливую обиду деда.

В ответ из трубки мне хмыкнули, но поток упреков, тем не менее, прекратился.

— Докладывай, как обстановка? Может, тебе на время все же уехать из области? — в голосе Севастьянова теперь звучали только рабочие интонации.

— Обстановка прежняя, Григорий Трофимович. И уезжать мне отсюда нецелесообразно! — подводил я разговор к главному, — Есть возможность сегодня столичного гостя крепко зацепить, но для этого мне помощь в людях будет нужна.

— А ты там случаем не заигрался, Сергей? А?! Чего ты еще придумал? И зачем тебе люди?

Несмотря на содержание фразы, голос генерала насмешливым не был. Похоже, он мои слова не отринул сходу, а пытается оценить их вес.

— Дело в том, что наш полковник каждый вечер веселью безудержному предается, Григорий Трофимович! — начал я забрасывать свою снасть, — Местные товарищи ему активный отдых с дамами каждый вечер устраивают. Мне бы очень хотелось, чтобы этих боевых подруг полковника на обратном пути остановили и качественно досмотрели. Только и всего! — я замер и даже про масло забыл.