Совок 9
Шрифт:
И да, это был последний перекрёсток перед ИВС. Промахнуться невозможно и сложный расчёт там был ни к чему. Вот он и не промахнулся. Просто стоял и ждал, перегазовывая. Если бы Стас не рванул и движок «шестёрки» не был бы таким ухоженным, то грузовик левую дверь легковушки своим бампером прислонил бы к правой. Смяв в котлету тех двоих, что сидели на передних сиденьях моего жигуля.
— За машину не переживай, она застрахована! — полагая, что ложь во благо, большим грехом не считается, успокоил я друга, — Выздоравливай, а я завтра тебе каких-нибудь
Услышав про придуманную страховку, Гриненко оживился и даже заулыбался, облегченно выдохнув.
Дверь палаты распахнулась без стука и появившаяся в проёме уже знакомая мне фигура главной дюймовочки отделения, застыла на пороге.
— Ухожу! — бодро вскочив с застиранной простыни больничной койки, заверил я строгую женщину, — Как же обидно, что это не меня переехал грузовик! Мы бы с вами тогда могли видеться здесь ежедневно!
С трудом протиснувшись в дверном проеме мимо впавшей в задумчивость врачихи, я поспешил за пределы отделения.
План «Перехват» по линии ГАИ, конечно же, как и всегда давно уже объявили. И, как всегда, результат будет нулевым. ДТП произошло практически на окраине города. Это раз. Вокруг промзона и в этих курмышах полно мелких шараг с гаражами и ангарами. В которых грузовик с помятым бампером и мордой может не только отстояться. Его вполне могут привести в порядок. В самое короткое время. Это два.
Значит, снова нужно рвать в клочья шаблоны и идти, как говаривал брательник бомбиста и висельника Саши Ульянова, другим путём. Но не тем, которым ходит Пал Палыч Знаменский из «Знатоков». Из серии в серию раскрывающий сложнейшие преступления, не снимая белых лайковых перчаток.
Разматывать дело традиционно, двигаясь от преступления к человеку, у меня сейчас просто нет времени. Его мне не оставили. Ни моё руководство в лице Данилина, ни расхитители социалистической спиртовой собственности. Непрерывно посягающие на мою жизнь и здоровье. Следовательно, выбор у меня не то, чтобы невелик. У меня его просто нет.
Время у меня еще оставалось, но не так, чтобы шибко много. И я отправился в сторону ликёро-водочного предприятия. Мысленно настраиваясь на недобрые деяния, выходящие за пределы правового поля.
Мне повезло дважды. Во-первых, тёмно-синяя «двойка» товарища Шалаева стояла на самом краю парковки, а не напротив проходной. А, во-вторых, рядом с ней было место, куда я и приткнул автомобиль беглого «колбасника». Всё складывалось для того, чтобы применить очередной бандитский приём из арсенала бывших-будущих девяностых годов.
Не мудрствуя лукаво, я достал из кармана «выкидуху» и безжалостно ткнул ею в левое заднее колесо вазовской «двойки». Шипение было громким, но чужого внимания оно не привлекло.
До конца рабочего дня оставалось не так уж много времени, но должность главного технолога гражданина Шалаева ко многому обязывала. Совещание у директора и прочие ненормированные временные издержки. Значит, следует к контрольному времени добавить еще минут тридцать-сорок. Достав из багажника монтировку и старый милицейский
Всё произошло, как и должно было произойти. Единственное, что выпало из стандартного сценария девяностых, так это то, что вместо выстрела в затылок меняющему колесо Шалаеву, был удар замотанной в рукав монтировкой. За правое ухо, как и положено в таких случаях. Очки технолога отлетели, но не разбились. Может быть, потому, что стёкла были почти в палец толщиной. Я их поднял и аккуратно сунул себе в карман.
Поскольку Николай Тихонович колесо уже поменял, то особых хлопот он мне не доставил. Площадка давно уже опустела, а видеокамеры, по причине времён доисторического материализма, пока еще отсутствовали, как класс.
Поэтому, не особо скрываясь, я засунул водочного технолога в просторный багажник его «двойки».
Замотав пленнику руки и ноги изолентой и завладев ключами, я закрыл красную «шестёрку», к которой уже привык. Решив, что ничего страшного не произойдёт, если она часа два постоит на стоянке «Ликёрки», я выехал на дорогу.
В гараж, в котором я уже сегодня побывал, я решил ехать на машине Шалаева. Даже, если меня остановят гаишники, проблем с ним не будет. Гражданин Шалаев у меня теперь главный фигурант, проходящий по делу в качестве обвиняемого. Постановление о его привлечении, как раз в качестве обвиняемого, я накидал от руки, пока ждал его на стоянке. Однако, на всякий случай я всё же накрыл водочного магната старым покрывалом, которое валялось в «двойке» за задним сиденьем.
Транспортировка языка много времени не заняла и обошлась она без эксцессов. Из машины я вытащил своего пассажира только после того, как загнал её в гараж и закрыл ворота изнутри.
Ноги я ему освободил на полу гаража, а вот беседовать мы с ним начали, спустившись в подвал. Где по-прежнему так непереносимо воняло гнилой картошкой.
Размотав Шалаеву глаза и рот, руки я ему освобождать не стал.
Полонянник подслеповато щурился то на меня, то по сторонам. Достав из кармана его очки, я надел ему их на нос.
— Говори! — обратился я к заказчику моих бед и несчастий.
— Что говорить? — относительно спокойным голосом начал испытывать моё терпение собеседник. — Кто вы такой и почему я здесь? — озираясь по сторонам, Шалаев брезгливо морщил нос.
Отвечать ему я не стал. Проверив вязки на руках и убедившись, что намотанная на запястьях изолента фиксирует руки пленника надёжно, я направился из погреба наверх. Еще днём я заметил там кой-какой инструмент, который абхазские джигиты во время распрей в девяностые с грузинами, любили использовать в качестве сыворотки правды. Пару раз приходилось наблюдать. Врагу не пожелаешь такого. Пострелять бы тех абхазов там же на месте. Но родина тогда распорядилась считать их союзниками. Приходилось считать их таковыми и надеяться, что грузины в долгу тоже не оставались.