Совок 9
Шрифт:
— Это невозможно! — опёрся на чугунную боковину парковой скамейки Копылов и сполз на неё, — Каким образом, Сергей? Нет, это невозможно!
— Сергей Степанович, сделайте такую милость, возьмите уже себя в руки! — повысил я голос, оглянувшись по сторонам, — Или же вы всё время нашего знакомства морочите мне голову и никакой вы не коммунист?! В конце-то концов, неужели мне, рядовому комсомольцу приличествует напоминать вам, заслуженному члену партии, что нет в мире таких крепостей, которых большевики не могли бы взять! Ответьте мне, любезный Сергей Степанович, может быть вы не большевик вовсе?!
Понятия троллинга
— Я коммунист! — негромко, но более или менее убеждённо заверил меня охеревший Копылов, — Я-то, несомненно, коммунист, а вот как ты их заставишь дать такие показания?! — до Сергея Степановича, видимо, постепенно начало доходить, что его юный собеседник, мягко говоря, нахально крутит ему бейсы. Нет, дураком партиец, определённо, не был и в моих издевательских интонациях он сориентировался быстро.
Меня это обстоятельство почти удовлетворило. Теперь я видел перед собой прежнего матёрого горкомовского жучару, грозно сверкающего глазами. В которых стремительно закипало благородное негодование.
— Это моя головная боль, как сделать так, чтобы нужные показания появились в деле! — как можно жестче и, глядя прямо в злые глаза Копылова, произнёс я. — И будьте уверены, ни у прокурора, ни на суде эти люди от своих слов не откажутся! Ни сейчас, ни потом, когда им начнут выкручивать руки! Это я вам могу обещать твёрдо! Вы ведь именно это хотели знать, Сергей Степанович?
Не давая возможности Копылову для захода на следующий, уже изрядно поднадоевший мне круг вопросов-ответов, я начал грузить его теми задачами, которые надлежало решать ему лично.
— Вы совершенно верно отметили, что сходу завалить товарища Матыцына не удастся, — издалека принялся я за детальный инструктаж, — Еще до того, как из КПК приедут лощеные москвичи в дорогих запонках, вы увидите, как уже на областном уровне его, то есть, Матыцына, начнут пытаться вывести из дела. Не слишком активно и не очень сильно давя на следствие. Будут вызывать в Обком прокурорского следака, которому от меня передадут дело. И там местные товарищи будут томно закатывать глаза к потолку. Мыча, что есть де мнение не порочить святые партийные ряды. Откровенно давить они побоятся, так как по первости всем будет непонятно, что это за ветер. Откуда он веет и какие камни вместе с ним летят. Потом осмелеют и уже вместе с москвичами начнут пытаться решать вопрос. С теми фигурантами, про которых я вам только что сказал. Но прокурорский следак кишками слаб и на откровенный беспредел он не решится. А, следовательно, данный вопрос они решать будут вяло и неэффективно. Какое-то время они просто будут жевать сопли. Думаю, недели две форы у нас будет.
— Ты так говоришь, будто бы это не жизнь, а какое-то кино! — не выдержал и прервал меня Копылов, — И будто бы ты это кино уже видел!
Потерянный мужик смотрел на меня, как желающий стать трезвенником алкаш, смотрит на Кашпировского и Чумака, единовременно втиснутых для этого в один телевизор.
— Точно так, Сергей Степанович, это кино я уже много раз видел. Только
— Вы, пожалуйста, сделайте мне одолжение и больше не перебивайте меня! — я к этому вечернему часу уже настолько устал, что особо-то и не старался сдерживать своего накопившегося раздражения.
Копылов собирался мне в этот момент что-то сказать, но правильно уловивший мой посыл и внимательно всмотревшийся в моё лицо, резко осёкся. И как-то даже преобразился, выпрямив спину и по-другому глядя на меня.
— Так вот, когда наши обкомовские вместе с москвичами сочтут, что они контролируют ситуацию, тут-то мне и понадобится ваша помощь, Сергей Степанович! — почувствовав тупую боль в затылке, я с хрустом потянулся и сделал несколько махов руками, разгоняя кровь.
— Говори! В чем она будет заключаться, эта моя помощь? — деловито отреагировал дисциплинированный партиец.
— Вы, наверное, слышали про недавний скандал с областным драмтеатром? Мы еще с вами его на натальином дне рождения вспоминали, если вы не запамятовали, — пытливо посмотрел я на своего партийного соратника, намереваясь угадать степень его детальной осведомлённости в поднятой мною теме, — Там небольшой скандал приключился с одним из закройщиков швейного цеха.
— Это не драмтеатр, это помойка! — брезгливо скривился традиционно-воспитанный партработник, — Епархия Матыцына, кстати!
— Вот тут я с вами категорически согласен, уважаемый Сергей Степанович! — преодолевая головную боль, кивнул я своему попутчику, аккуратно подталкивая и направляя его к зелёному ВАЗ 2102.
Прав Копылов, в этой жизни чудес не бывает. Или почти не бывает, если принять во внимание моё перемещение в политических формациях и во времени. Но на мои контузии, судя по ноющей боли в затылке, чудеса, точно, не распространяются.
Отомкнув заднюю дверцу, я выдернул из реечного гнезда еще одну бутылку и, хлопнув дверцей, шагнул к ближайшей скамейке.
— Дай! — забрал у меня бутылку Копылов, — Ты зубы-то свои побереги! Это тебе сейчас их не жалко, потому что их у тебя пока много!
Достав из кармана спортивных штанов связку ключей, он сноровисто сковырнул алюминиевую нашлёпку и протянул флакон мне в руку.
Сделав глоток, я вернул бутылку. Но Копылов, приняв её, пить, почему-то не стал.
— Ты не договорил! — напомнил он мне про прерванную беседу, — Что там с театром и чем я там должен посодействовать тебе?
Я с облегчением отметил, что боль в затылке постепенно начала уходить. И, протянув руку, снова забрал у старшего товарища бутылку. А, забрав, приложился к ней еще раз.
— Как я и рассказывал, в театре была большая кража! Настолько большая, что ущерб потянул на особо крупные размеры! — смотрел я прямо перед собой, но как вытянулось лицо Копылова, боковым зрением всё же заметил.
— Это раз! — голова болеть почти перестала и пить водку я больше не хотел.
— Еще в этом театре и примерно в то же самое время было совершено покушение на убийство! Это два!
Покрутив бутылку в руках, я, как и в прошлый раз, поставил её под лавку за столбик.
— Но самое для нас интересное, это то, что поножовщина произошла на почве нежной пидорской любви между работниками театра! Это три!