Совсем того!
Шрифт:
Затем она перешла к могиле мужа. Возле нее она вела себя по-другому. Ее взгляд часто отрывался от гранитной плиты и устремлялся вдаль. Не были так напряжены губы. О чем она думала? Мадам взглянула на Блейка. Он видел, что она продолжала стоять потому, что была не одна и на нее смотрели. Приди она сюда в одиночестве, она ушла бы раньше.
Наконец она перевела взгляд на безымянную могилу, сделала к ней несколько шагов и, поколебавшись, все-таки задержалась возле нее на мгновение. Она избегала смотреть на камень. Лицо ее было опущено. Перед этой могилой
Прежде чем выйти назад, она обратилась к Блейку. Она говорила своим обычным голосом, не подстраиваясь под кладбищенскую обстановку.
— Вы боитесь смерти, месье Блейк?
— Не думаю. Но я ненавижу то воздействие, которое она оказывает на жизнь.
Мадам Бовилье тихо произнесла:
— Смерть отняла у вас близких людей?
— Она разлучила меня с ними.
Мадам Бовилье закрыла за собой калитку и повернулась лицом к могилам. Взявшись руками за решетку, она сказала:
— А я ненавижу жизнь. Это она развела меня с близкими людьми. А смерть в конце концов все успокоила. Вам не хватает вашей жены, месье Блейк?
— Безумно.
— Мне Франсуа тоже не хватает. Вы ее любили, месье Блейк?
— Не знаю. Я часто задавался вопросом, что значит любить. Я знаю точно, что моя жизнь была лучше, когда она была жива. Мне было хорошо с ней. Мне нравилось то, какой она была и что она делала. Я не был равнодушен, она волновала меня. Она была человеком душевным и порядочным — такая женщина любого мужчину сделает счастливым. Мне с ней никогда не было скучно. Когда я был в силе, мне ради нее хотелось многое сделать. Когда я был слаб, то благодаря ей мне удавалось все-таки идти вперед.
— Вы никогда ей не изменяли?
— Ни разу.
— Похоже, вы наделены незаурядной нравственной силой.
— Вы заблуждаетесь. Я обыкновенный мужчина. От измен меня предохраняло вовсе не умение властвовать собой, а боязнь причинить ей боль. Для меня понятие проступка — чисто субъективное. Важны причины, по которым он совершается. Сами по себе понятия добра и зла мало чего значат. «Ради кого» и «против кого» — это говорит о нас гораздо больше.
— Надо еще уметь выбирать… Вы человек наблюдательный и наверняка заметили, что на одной из плит нет имени.
— На это, видимо, есть веские причины…
— Эта могила — результат компромисса, месье Блейк. Вот вы были мужем одной-единственной женщины, чего нельзя сказать о Франсуа. Около двадцати лет у него была тайная любовь. Я узнала о ней случайно, из-за ребенка. Для меня Франсуа был всем, но я была для него лишь частью. Когда она умерла, он захотел соединить семью под этим дубом. Я даже подозреваю, что он устроил это кладбище только для того, чтобы приблизить ее к себе. Я согласилась, месье Блейк. Я стерпела эту обиду при условии, что ее имя не будет написано на плите.
— Вы считаете, что он вас не любил?
— Скажите, вы бы согласились быть на вторых ролях у своей любимой женщины? Вы смирились бы с мыслью, что она готова на все ради кого-то другого? Моя драма не в том, что он мне изменял,
— Вы все еще в обиде на него?
— Чтобы простить, нужно время и много сил. У меня нет ни того, ни другого.
Мадам Бовилье охватила дрожь.
— Пойдемте, пора возвращаться.
— Еще минуту, пожалуйста. Вряд ли я еще приду сюда когда-нибудь.
Она схватилась за прутья ограды, точно узник за свою решетку.
— Франсуа был моим счастьем и моим несчастьем. Я завидую вашей истории с женой. Завидую до такой степени, что даже испытываю ревность, и это заставляет меня думать, что все вами пережитое не более чем иллюзия. И все-таки Франсуа мне не хватает. Я хотела бы, чтобы он был здесь. С ним мне не было страшно.
— В том, что вы говорите, не чувствуется обиды на него.
— Чего я только ни делала, чтобы его не потерять, если бы вы знали… Но теперь, я думаю, что всегда была одинока.
Блейк одной рукой обнял Мадам за плечи. Она не противилась. По дороге к замку он не посмел заговорить с ней о сыне. И если некоторое время назад обыкновенный мажордом сопровождал свою хозяйку, то на обратном пути мужчина поддерживал женщину, и обоим было тяжело от давящего на них груза потерь и сожалений.
63
— Я получил ваше сообщение, Хизер, но, простите меня, я не мог позвонить раньше. Как вы поживаете?
— Все хорошо. Если у вас есть немного времени, я бы хотела поговорить с вами о заводе.
— Есть проблемы?
— Нет, с производством все в порядке, но вот Эддинсон переходит все границы. Это кретин рвется к власти и ради этого всех подвергает риску. Если бы я могла, я бы вышвырнула его из фирмы…
— И что же вас смущает? Вы директор. Но будьте осторожны, он большой притворщик. Вам нужна веская причина, и не раскрывайте своих намерений, пока не соберете солидное досье. Если пойдете в наступление, не останавливайтесь на полдороге. Его надо сразить одним ударом, раненый он станет опасен…
— Я тоже так думаю. Так, значит, вы даете принципиальное согласие?
— Не просто согласие, а одобрение и, если понадобится, поддержку, а когда с этим типом будет покончено, то и поздравления!
— Спасибо, месье. Теперь о другом. Мне наконец-то удалось получить сведения о «Вандермель».
— И что там?
— Они запустили несколько проектов, касающихся тех земель по всей Франции, где расположены пригородные особняки. Нельзя сказать, что у них скверная репутация. В домах, которые они строят, есть кое-какие изъяны, но, как мне объяснили, изъяны сегодня — это обычное дело. Плохо то, каким образом они покупают участки. Многие продавцы жалуются на давление с их стороны и не вполне законное проведение сделок. Вы имеете с ними дело?