Совсем того!
Шрифт:
— Когда надо этим заняться?
— Чем раньше, тем лучше. Установятся холода, и трубы могут лопнуть от мороза.
— Займемся сегодня.
Манье открыл чердачное окно и огляделся. Хоть ветер и высушил черепицу, ходить по крыше все равно было опасно. Оснастившись страховочными ремнями и длинным крюком, управляющий выбрался наружу, подав Эндрю знак оставаться на чердаке возле выхода на крышу.
— Все, что тебе нужно делать, это держать веревку. Ослабляй, когда я скажу, и даже если таль работает, будь готов меня удержать. Если я сорвусь, моя жизнь будет в твоих руках…
— Положись
В подобных ситуациях Блейк обыкновенно шутил. Он мог бы, к примеру, сказать, что неосмотрительно французу доверять свою жизнь коварному англичанину. Но Эндрю ничего такого не сказал, ограничившись обещанием крепко держать веревку.
Словно заправский альпинист, Манье, держась за веревку, передвигался от одного покатого края крыши к другому и осторожно, стараясь не смотреть вниз, спускался к приближался к желобам. С помощью крюка, вытянув руку как можно дальше, он соскреб накопившиеся листья и извлек гнилой комок, засорявший фильтр водостока. Затем он проделал то же самое с другой стороны крыши.
— Ты держишь? Никакого ответа.
— Эндрю, не валяй дурака. Я рискую своей шкурой! Эй, где ты там?
— Я не валяю дурака, я просто не слышал. Не волнуйся, я здесь.
Манье волновался бы меньше, услышь он в ответ какую-нибудь идиотскую шутку — серьезность в такой ситуации была не похожа на Блейка. Он прошел всю крышу до конца, время от времени проверяя натяжение веревки. Убрав последние листья, он вздохнул с облегчением. Страшно довольный тем, что закончил работу, он, словно гусеница, пополз к чердачному окну. Блейк, думая о чем-то своем, накручивал веревку.
— Одно дело сделано, — объявил Манье.
— Осталась лестница.
— Ты не обязан.
— Нет проблем. Я же сказал, что не боюсь высоты.
Мужчины приставили большую лестницу к западному крылу.
— Тяжелая, — запыхавшись, сказал Блейк.
Манье потянул за канат, чтобы развернуть лестницу.
— Эндрю, нам не обязательно все делать сегодня. Верхним концом лестница достала до края крыши.
— Дай мне крюк.
Филипп протянул инструмент. На душе у него было неспокойно. Метеопрогноз обещал ветер и дождь. Эндрю вел себя странно: мыслями он был явно далек от того, что делал. Впрочем, это происходило с ним уже несколько дней.
Именно по этой причине Филипп даже выиграл у него партию в шахматы. Сейчас Манье хотелось отговорить его подниматься, но мажордом уже карабкался по ступенькам.
Блейк миновал уровень второго этажа и остановился передохнуть.
— Когда я был ребенком, — начал он громко, чтобы Манье слышал, — у нас в деревне была старая церковь. Втайне от викария мы развлекались тем, что влезали на колокольню. Кто быстрей залезет и разорит сорочьи гнезда.
— Будь осторожен, Эндрю.
Блейк, возобновив подъем, добрался до окон третьего этажа. Здесь он принялся насвистывать. Манье держал лест ницу, не сводя с него глаз. Ему было так страшно, как если бы наверху был он сам. Наконец Эндрю достиг крыши. Изогнувшись, он просунул руку в цинковый водосток и стал чистить внутри. Работая, он слышал только лязг крюка по металлу. Наконец объявил:
— Здесь порядок!
— Давай слезай. Не торопись.
Мажордом начал спуск. На уровне третьего этажа он отдохнул и посвистел. Манье с облегчением наблюдал, как приближается его фигура.
— Высоковато все-таки, — согласился Блейк, спустившись
— И знаешь, что он тебе говорит, этот гномик? — сказал Филипп, начиная понемногу успокаиваться.
Про себя управляющий решил, что сегодня больше не стоит испытывать судьбу. Все, хватит. Да и дождь вот-вот пойдет. Лестница вернется в сарай, а они с Блейком пойдут выпьют по стаканчику. А для очистки оставшихся двух водостоков он призовет на помощь Хакима. Неплохая перспектива.
Блейк был в нескольких метрах от земли, когда промахнулся, поставив ногу мимо перекладины. Манье видел, как это произошло. Мажордому почти удалось сохранить равновесие, но сила, влекущая его к земле, была слишком велика, и он не успел схватиться за лестницу. Эндрю Блейк камнем полетел вниз с пятиметровой высоты.
Манье с криком бросился к своему помощнику. Он проклинал себя последними словами. Случилось то, чего он боялся. Он чувствовал, что добром дело не кончится. Он должен был помешать Эндрю лезть на крышу. Он вообще не должен был ни о чем его просить. Блейк неподвижно лежал на боку, среди грязи и камней. Руки и лицо были в крови. Филипп стоял возле него на коленях, боясь прикоснуться.
— Эндрю, пожалуйста, скажи что-нибудь! Блейк чуть приоткрыл глаза.
— Живой…
Блейк еле ворочал языком.
— Что ты сказал? — переспросил Филипп, склонившись над ним как можно ниже.
— Я живой. Твое покушение, лягушатник, не удалось. Блейк слабел на глазах, было видно, что он теряет сознание.
— Эндрю, прошу тебя, не отключайся.
— Когда ты увидишь мою дочку, скажи ей, что я ее люблю и жалею о том, чего не смог сделать для нее.
— Мой самый лучший друг сказал мне одну правильную вещь: если у тебя что-то не ладится с ребенком, если ты о чем-то жалеешь, скажи ему об этом сам. Ты выживешь ради этого.
Увозя безжизненное тело мажордома, медики «неотложки» наотрез отказались делиться прогнозами. Мадам и Манье не отходили от него. Перед тем как машина тронулась, включив мигалку, примчалась Одиль. На носилки, возле окровавленного лица Блейка она положила Джерри, маленького плюшевого кенгуру. Подняв на врачей полные слез глаза, она сказала:
— Сделайте так, чтобы он всегда был рядом с ним, пожалуйста.
69
Сначала где-то вдалеке прогремел гром. Потом раздался глухой ритмичный стук копыт — словно сотни диких лошадей мчались по зеленым склонам холмов Уиндермира. Резкий вдох, заставивший содрогнуться грудь, как в день прихода в этот мир. И наконец свет. Слепящее пятно с размытыми контурами. Ощущение свинца во всем теле, будто оно наполняется раскаленным жидким металлом, который кипит, изливает бурным потоком и постепенно остывает и успокаивается, становясь озером.
«Он приходит в себя, позовите доктора».
И снова ночь. Он снова всего лишь огромная мрачная форма, сползающая в озеро. Медленно стекать, погружаясь в глубину. Времени больше не существует.
Сквозь слегка приоткрытые веки Блейк видит расплывчатый силуэт. Диана.
— Откройте глаза. Если вы меня слышите, откройте глаза.
Мужчина и женщина в белом ореоле склонились над ним. Он их понимает, но язык, на котором они говорят, какой-то странный.
— Очень хорошо, — говорит женщина. — Спокойно, не напрягайтесь.