Совушка
Шрифт:
В лютене из-за непогоды сова редко покидала свой дом и вылетала только в дозоры. Она сидела в тёплой гостиной и смотрела через окно на не стихающие вьюги и бураны. В небольшом камине потрескивал огонь, а на полке негромко пел радиоприёмник, скрадывая ощущение одиночества. Ведь ходить девушке было некуда да и не хотелось в последнее время.
В стае практически невозможно что-то скрыть, ментальная связка между оборотнями делала общение особенно тесным и откровенным. И вскоре многие кораксы узнали, куда улетели Линас Рихетч и Мариджус Бурич и почему. Самое странное, что крайней оказалась Сидни. И дело даже не в том, что на неё смотрели как на стукача. Именно оборотницу обвинили в случившемся. И местные стали ещё больше сторониться её. На девушку с осуждением и презрением поглядывали все, даже
Однажды, в начале весны, вернувшись из дозора, оборотница нашла свои вещи на земле, грязными и вымазанными в дерьмо. Чуть позже в городском чате-болтушке появилось сообщение о её связи со Стивеном Эгертоном. Девушка прочитала около десятка едких комментариев под ним и больше не смогла. Бросила. Её трясло сутки. Сидни не понимала, откуда такая жестокость и ненависть!
Жить под гнётом всеобщего осуждения было невероятно тяжело. Оборотница впервые столкнулась с подобным и оказалась не готова. Злости на Линаса и Мариджуса и уверенности в собственной правоте хватило ненадолго. К тому же родители приучили Сидни оценивать свои поступки по принципу «что соседи подумают?» или «что твои учителя скажут?» Поэтому в один не самый прекрасный день, она сорвалась.
Оборотница пришла в гарнизонную столовую. Она привычно ставила на поднос еду, задержавшись у линии раздачи и выбирая себе салат. Взяла сначала один, потом передумала и заменила на другой. Ничего особенного, такое случалось часто и не только с ней. Но девушка напряглась, когда следующий в очереди брезгливо велел работнику столовой:
– Подайте мне новый салат. Я не буду брать после ЭТОЙ!..
Сидни словно окунули в чан с кипятком. Кажется, она покраснела. Уши точно пылали. Спину кололо от чужих неприязненных взглядов. Но в обрушившейся круговерти мыслей и эмоций оборотница неожиданно чётко поняла: если она сейчас сбежит из столовой, то больше не сможет здесь появиться. Поэтому на деревянных ногах сова прошла к столику, села и стала обедать, не чувствуя запахов и вкусов. Из непонятно откуда вылезшего упрямства она заставила себя съесть всё до конца. Отнесла пустую посуду и улыбнулась повару:
– Спасибо! Было очень вкусно. Особенно салат с сыром.
Медленно, с прямой спиной Сидни вышла из столовой. А потом спряталась ото всех, дав волю обидным слезам.
Там, на чердаке собственного дома, оборотницу нашёл старый ворон. Девушка вздрогнула, когда он присел рядом.
– Почему они так со мной?
– Как?
– Как будто это я виновата! Я всего лишь защищалась!
– Потому что Линас и Мариджус – свои, а ты – чужая... Своему оправдание всегда найдётся, - спокойно объяснил Вэдимас Рукша.
– А та оборотница в магазине? Ведь она столько натерпелась от сынка Рихетча! Даже хотела сбежать в столицу! – девушку передёрнуло при воспоминании.
– Ты забываешь, что мы не совы и не орлы. Это вы собираетесь вместе только во время Перелёта и Гнездования, а всё остальное время живёте сами по себе. Сколько сов в твоём городе?.. Шесть-семь семей – и всё, - коракс посмотрел на оборотницу.
– Мы вороны. Мы живём стаей. А в стае строгий порядок, и слабый всегда подчиняется сильному.
– Разве сила и насилие - одно и то же?!
– Для некоторых да… Но далеко не для всех.
И сова вспомнила, как Вэдимас защищал её, с какой злостью смотрел на авилаков, пытающихся принудить её к близости. Сидни тяжело вздохнула.
– Наверное, был другой способ…
– Наверное, – не стал спорить коракс и напомнил: - Но главное - ты решила проблему. Сама. Теперь никто не угрожает тебе.
– Я в этом не уверена, - оборотница непроизвольно глянула в сторону административных зданий, где была и столовая.
Вэдимас понятливо хмыкнул.
– Они не тронут. Поглумятся ещё, конечно. Кораксы, как ни крути!.. Но разве тебе нужна их любовь?
Сова вскинула голову, потому что авилак почти дословно повторил её слова. Неужели Ритис Рихетч рассказал ему? Вэдимас спокойно встретил вопросительный взгляд оборотницы.
– Мнение других - самая бесполезная вещь в мире. Меньше слушай, что о тебе
– Причина травли не в тебе, а в мозгах остальных.
Сидни громко фыркнула.
– Да уж!
Ворон глянул на неё.
– Мне понравилось твоё упрямство сегодня. Ты сильнее, чем думаешь, птичка.
Девушка вытерла слёзы и внимательно посмотрела на авилака, не понимая, что её тревожит. Потом сообразила: Вэдимас выглядел по-человечески старым. Не то чтобы он был сгорбленным, с морщинами, где только можно. Но седина в чёрных волосах выглядела непривычно. И сеть морщинок около глаз тоже смущала. Ведь трансформация между ипостасями омолаживала организм. А Вэдимас Рукша выглядел лет на шестьдесят. Он почувствовал её взгляд и вопросительно вскинул бровь. Сова миролюбиво улыбнулась.
– Мы так и не познакомились. Меня зовут Сидни, можно просто Сид!
– Как?.. Ты что, мальчишка? – возмутился коракс. – Птичка моя, раз тебя так угораздило с именем, то хотя бы не коверкай его на мужицкий манер. Сид – это вообще ни о чём! Как холуй какой-то!.. Сидни – звучит куда лучше! Изящнее, если хочешь… В следующий раз плюнь в лицо тому, кто назовёт тебя Сидом!
И сова засмеялась, наверное, впервые с момента своего перевода к кораксам.
.
Шли дни, а Сидни всё ещё барахталась в своих переживаниях и тоске по прошлому. Пусть не так сильно, но она продолжала страдать из-за расставания со Стивеном и вынужденного перевода в Мренго-са. К тому же это происходило в атмосфере травли и насмешек со стороны кораксов, что не способствовало душевному выздоровлению. За эти месяцы не нашлось ни одного человека или оборотня, которые подружились бы с совой. Один только старый ворон не отказывался поговорить с девушкой. Не то чтобы Сидни сейчас хотелось с кем-то поболтать или отправиться в город повеселиться, но друзья смогли бы выдернуть её из пучины самокопания и самоистязания. Отвлечь от прошлого! А так оборотница целыми днями сидела в своём домике и вспоминала Куты, переживала, искала причину случившегося. И вопреки обиде понимала, что упрёки Энджи Крофтон вполне обоснованы. Бедная сова из провинциального городка явно не дотягивала до уровня Стивена Эгертона – внука наместника и любимого племянника командующего Южным округом королевства. А как тут дотянуть?! Что она видела в своей жизни? До знакомства со Стивеном оборотница ни разу не была в ресторанах и естественно не знала, как себя там вести. Во время учёбы она с друзьями ходила в ночные клубы, где никто не думал о манерах. Там пили пиво прямо из бутылки и не думали, как съесть бутерброд, его хватали и быстро запихивали в рот. Сидни нахмурилась, вспоминая день рождения Стивена, когда она давилась слюной, не зная, с какой стороны подступиться к блюду. А кто мог её научить? Мать, вечно занятая домашней работой и младшим братом? Отец, который отлупил дочь за помаду, купленную на найденные деньги... Сова смахнула слёзы. Да, она - деревня! Самая настоящая! Может, поэтому Эгертон и променял её на журавлиху! Крофтон была из зажиточной семьи. Её родители владели несколькими магазинами одежды. Сидни не раз видела, как журавлиха приносила каталоги Белль и они вместе выбирали модели. Крофтон и ей предлагала заказать что-нибудь, но сова не могла позволить себе такие траты... Девушка вспомнила, как Энджи вела себя за столом. И не только на том проклятом дне рождения, а даже в обычные будни в столовой. Журавлиха всегда кушала аккуратно, по чуть-чуть, словно нехотя. А Сидни… Сидни ела так, как учили дома: хорошо поработал – хорошо поел. К тому же, когда еды… не то чтобы не хватает, но добавки не попросишь, то ешь всё и с аппетитом.
Зациклившись на своём несовершенстве, оборотница часто фантазировала о том, как она меняется из простушки в принцессу. Девушка представляла себя изысканной, утончённой леди в красивом наряде и с модной причёской. Идёт она такая, уверенная в себе, а мужчины головы вслед поворачивают. И среди незнакомцев вдруг оказывается Стивен Эгертон. Он тоже смотрит на девушку с восхищением и понимает, какую ошибку допустил, променяв её на выскочку-журавлиху. Хватается за голову и кается! А Сидни ему с королевской невозмутимостью заявляет: