Спасенные
Шрифт:
Кнорр достал телефон. Он позвонил Брауни, чтобы расспросить его еще раз. Опять ничего. Он позвонил Джиллу и попросил разрешения привезти Брауни на место. Джилл передал эту просьбу судье-магистрату, который выписывал им ордер, и тот дал согласие. Вскоре полицейские доставили Брауни на Мунлайт-роуд, 1915, и он показал, где нужно копать. Теперь Кнорр увидел, что земля и рельеф на этом участке отличаются от окружающего рельефа. Он никогда бы сам этого не заметил.
Криминалисты возобновили раскопки. Они вначале работали лопатами, а затем, углубившись на несколько футов, взяли в руки совки. Дождь, ливший на протяжении трех предыдущих дней, сделал землю на глубине
Кнорр ходил взад-вперед. Кругом было полно клещей, и Кнорр без конца снимал их с ног и рук, разговаривая по мобильному телефону. Стояла ужасная жара: 89 градусов при 88-процентной влажности и полном безветрии. Воздух казался тяжелее земли, но полицейские упорно продолжали работать. Наконец среди влажной земли показался клочок шерсти.
Работа пошла еще медленнее. Полицейские копали очень осторожно, чтобы не повредить тела собак, разгребая землю вокруг них руками, Кнорр почувствовал тошноту. Шагая через кустарник и мох, он стал смотреть на небо. Он видел белок, шныряющих в деревьях, ощущал запах земли, застывший воздух и жару. Затем он вернулся к раскопу. Там уже появились тела собак, а с ними и запах, который погнал Кнорра обратно. Он никогда не нюхал ничего ужаснее — запах тухлого мяса и старого полусгнившего одеяла.
Он нашел чем заняться. Через два часа после начала обыска вдруг появился адвокат Вика, Лари Вудвард, и потребовал копию ордера. Кнорр с радостью занялся бумажной работой и по ходу дела поинтересовался у Вудварда, откуда тот узнал об обыске. В ответ Вудвард усмехнулся:
— Мне позвонил кое-кто из округа Сарри.
Тем не менее им предстояло еще раз осмотреть все строения. В большом сарае они взяли несколько щепок со следами крови из покрытия ринга. Они подобрали пустые гильзы во дворе, а также взяли медикаменты и шприцы. Брауни сказал, что люди обычно облачались в комбинезоны, чтобы не пачкать одежду, когда требовалось убить собак. В гараже Кнорр и полицейские обнаружили две пары комбинезонов, заляпанные, вероятно, кровью.
Работа подошла к концу. В двух ямах лежало восемь мертвых собак, по четыре в каждой. Некоторые были связаны попарно и лежали друг на друге. Трупы почти не разложились и выглядели так, словно смерть наступила совсем недавно. На некоторых надеты ошейники. Одна собака лежала с закрытыми глазами, подогнув под себя лапы, положив голову на землю. Она выглядела просто спящей, и, не знай Кнорр того, что случилось, он мог бы поклясться, что она живая.
Поскольку останки собак брать было некуда и не в чем, у них появился новый план. Они взяли по одному зубу у каждой собаки. Они послужат вещественными уликами и могут быть использованы в ДНК-тесте, если потребуется. После этого они предали собак земле, стараясь положить их так, как они первоначально лежали. Затем тела засыпали землей и заровняли поверхность.
Был уже восьмой час вечера, а Кнорру еще предстоял трех с половиной часовой путь домой. Он содрал с себя мокрую от пота рубашку и бросил ее в багажник машины. Затем надел чистую, которую прихватил с собой. Этого оказалось недостаточно. Когда он добрался до дома, его собака, Би-Джей, впала в неистовство. Она бешено лаяла и шарахалась от него, от запаха смерти, которым пропитались его одежда и тело. Она не подошла к нему до тех пор, пока он не вымылся и не переоделся.
Однако Кнорра волновало другое. Оно не давало ему покоя во время долгого пути домой и всю ночь. Все было в точности так, как рассказал
— Меня больше всего удивляет то, что федеральное правительство расследует дело об организации собачьих боев. Я знаю, что такое случалось и раньше, но что стоит за этим на сей раз? То, что этот парень известен? А если бы на месте Майкла Вика был кто-то другой? — спрашивал Джералд Пойнтдекстер.
Журналисты прибыли через полчаса после начала обыска и с тех пор постоянно крутились вокруг дома Вика. Одни пытались заглянуть во двор через забор. Другие ждали, припарковав машины у церкви Фергюсон-Гров. Многие звонили Пойнтдекстеру, и он их не разочаровывал.
Пойнтдекстер говорил репортерам, что «абсолютно обескуражен» последними событиями:
— Очевидно, это нужно этим людям. Они этого хотят, и я не верю, что они хотят этого потому, что совершено тяжкое преступление… Им это нужно, поскольку это может касаться Майкла Вика.
— Если они сочли, что мы действуем неблагоразумно и без оглядки на то, что имеется в нашем распоряжении, с их стороны это весьма опрометчиво.
— Здесь дело посерьезнее, совсем не связанное с нарушением протокола. Здесь творится что-то ужасное. Не знаю, связано ли это с расовым вопросом. Я не знаю, в чем дело.
Словесный поток Пойнтдекстера, а также известие о том, что федеральные власти начали свое собственное расследование, произвели сенсацию.
Эту тему обсуждали все кому не лень: ньюсмейкеры, профессиональные сплетники, спортивные журналисты, участники телевизионных ток-шоу. Защитники животных заметно активизировались и периодически устраивали акции протеста то там, то тут. Как обычно, Джилл, Кнорр и все участники федерального расследования хранили молчание.
В душе Кнорр переживал. Его мало волновал Пойнтдекстер — за долгие годы работы он привык делать свое дело честно. Единственно, к чему он стремился и о чем просил молиться свою жену, это — помочь животным, а не наказать конкретных людей. Вместе с тем громкая шумиха в прессе свидетельствовала о том, что этот случай был особенным, не похожим на все те, которые ему приходилось распутывать.
С одной стороны, им предоставлялась еще одна возможность наказать плохих парней, однако за этим стояло нечто большее. Благодаря известности Вика дело получило широкий резонанс. Если дело будет расследовано, то общественность узнает много нового о собачьих боях, и появится шанс, что и другие подобные случаи будут расследоваться и наказываться по всей стране. Если оно провалится, это поставит под удар деятельность многих благотворительных организаций по защите животных, приведет к уменьшению пожертвований и будет иметь катастрофические последствия для тысяч животных.
Помимо всего прочего, у Кнорра возникли проблемы с Брауни. Независимый характер старика, благодаря которому он стал хорошим свидетелем, очень мешал его охранять. Брауни заскучал в Вирджиния-Бич и частенько стал появляться в Сарри в компании своих приятелей. Кнорр водворял его обратно и просил менеджера последнего дешевого отеля не спускать со старика глаз и звонить ему в случае, если он исчезнет или кто-нибудь захочет с ним встретиться. Кнорр даже снабдил Брауни мобильным телефоном, однако случалось так, что старик целыми днями не отвечал на звонки или, наоборот, названивал Кнорру в любое время дня и ночи, прося денег.