Спаси меня
Шрифт:
Пикантность наших отношений усиливается и тем, что по возрасту мать ближе ко мне, чем к отцу, — пусть и не намного. Между нами разница двадцать один год, а между ней и отцом — двадцать один год и три месяца. Ну или около того. А потому, когда мы с ней решаем чуточку подразнить нашего почтенного папашу (а это случается отнюдь не редко), мы превращаемся чуть ли не в брата с сестрой.
Хорошо, хотя бы, что она мне не мачеха… Иначе одному богу известно, до чего бы мы дошли.
Слепое обожание матери имело и положительные для моего становления моменты. Разумеется, при таком отношении я мог
Утро выдалось на удивление солнечным и теплым для этого времени года, и «мужское общество» отправляется играть в крокет. «Общество» — это мы с отцом.
Спозаранку папочка облачился с особым шиком: безбожно потертые сандалии, носки цвета черносмородинового концентрата, светлые саржевые брюки для верховой езды и хлопчатобумажная рубашка с эмблемой «Нэшнл Траст» [19] . Рубашка, вы представляете?! Старина, где твое достоинство?
Но, конечно же, с достоинством у моего отца все в порядке. Только оно находится несколько глубже одежды, внутри, как раз там, где надо.
19
National Trust for Historic Preservation — Национальный доверительный фонд охраны памятников истории.
Мы не болтаем почем зря. В какой-то момент мне удается провернуть удивительно ловкий маневр через центральные ворота и аккуратненько щелкнуть папочкин шар с подветренной стороны. Потом я возвращаюсь назад, снова ударяю по шару и отправляю его на несколько сотен ярдов от желанной цели. Папуля поглаживает усы и бормочет: «Довольно жестоко, Дэниел». И неспешно отправляется в исходную точку.
Вот это я и называю настоящей мужской дружбой.
Удивительно, но, прожив много лет в Суррее, мой отец так и не пристрастился к гольфу. Зато никогда не откажется сыграть пару раундов в крокет.
После игры убираем мячи и молотки в ящичек, сильно смахивающий на гроб, относим его в сарай, и Своллоу-старший во второй раз нарушает обет молчания:
— Кстати, сынок, как дела с работой?
На глаза случайно попадается моя старенькая железная дорога — пыльные вагончики по-прежнему стоят в дальнем углу на тонкой дощечке с деревьями и рельсами. Болью в душе отозвались воспоминания, как я часы напролет возился в сарае со своими игрушками, и подумалось, что витые украшения, которые я когда-то припрятал за ящики с яблоками, так, наверное, и дожидаются своего маленького хозяина…
— Ничего стоящего, — отвечаю я. — Так, подрабатываю время от времени.
Родители давно
Теперь лежу в постели без сна и мучаюсь от того, что наше общество так нездорово. У нас испорчены нравы, и сам я стал совсем другим, не таким, как раньше, когда все виделось в ярких красках и помыслы были чисты. И еще вспомнилась Кэт с ее горестями и невзгодами.
Сейчас, побывав у родителей, я понял, в каком убожестве живу. Что моя крохотная комнатушка против шикарных родительских угодий? Раз в два года они по новой моде обставляют ванные, здесь большая теплая кухня с огромным буковым столом, полы устланы мягкими пушистыми коврами. Размер холодильника поражает воображение, а сад пышет таким разнообразием клумбовых цветов, какого, пожалуй, не сыщешь и в природе.
А Кэт, наверное, все-таки стоит завести кота.
Глава 9
В первые же дни нового года меня буквально сбивает с ног бурный водоворот потрясающих событий и совпадений (как выяснится позже, не совсем случайных).
Начнем по порядку.
Кэт. К роману добавляется новая увлекательная глава.
Не успеваю я выйти из такси, как Джесс распахивает парадную дверь и оглашает округу пронзительным криком: «Мужики! Какие же вы все подлецы!»
Я моментально обращаюсь в ледяную глыбу, язык прилипает к нёбу, и в голове с бешеной скоростью проносится мысль: «Неужели она что-то… Нет, не может быть».
Тут Джесс хватается за животик и, чуть не падая от смеха, хлопает себя по коленкам.
— Ну и ну! — кричит она. — Глядите, как он перепугался! Что, на совести нечисто?
Я улыбаюсь, облегченно сглатываю и отдираю примерзшие к тротуару подошвы (позади остаются два заиндевелых отпечатка). Небрежно перекидываю через плечо куртку, неторопливо поднимаюсь по крыльцу и невозмутимо целую подставленную щечку.
— Здравствуйте, младшая сестрица хозяйки дома. Ну, что у нас опять случилось? С чего вы изволили назвать негодяем своего покорного слугу?
Она обнимает меня и тут же отстраняется, чтобы пояснить:
— Ничего не поделаешь — такова статистика, как любит говаривать наша любимая Кэт. Вы все такие, все без исключения. — И, вздохнув, добавляет: — Очередная история с Томом.
— Как, он же отправился восвояси?
— Это другой.
— Сколько Томов-то развелось, поразительно. И все как один мерзавцы.
Поднимаюсь в квартиру.
Кэт сидит за обеденным столом и смолит по-черному.
— Так, так, — говорю я за неимением умных мыслей в неожиданно опустевшей голове. Подсаживаюсь к домовладелице и обнимаю ее как можно нежнее с искренним намерением выразить самое искреннее сочувствие (и с ужасом замечаю, что завожусь от этого простенького действия). «Господи, да что с тобой творится, парень, — думаю я. — Сейчас же возьми себя в руки». — Типичный случай, очередной Том.
На лице Кэт кислая улыбка. И тут у меня в голове возникает презабавная мыслишка.