Спасти Кремль
Шрифт:
Руся потрогал шишку на затылке. Болит, зараза. Но этот кап-кап, наверное, стократ ужаснее.
Шрёдер тем временем уверенно продвигался вперёд, и по-прежнему крепко держал Русю за руку. Метров через двадцать Руся решил не думать о плохом. Раз Карл Фридрихович в буйство не впадает, то его темечку, пожалуй, ничего не грозит. Ну, если, правда, потолок не обвалится. Тогда уж им обоим не поздоровится. И Руся вздохнул с облегчением, громко втянув носом сырой холодный воздухе подземелья.
Впереди забрезжил слабый свет. Наверное,
Они подошли поближе: на земле валялась тлеющая головня.
— Это факел! — Руся присел на корточки и наклонился над едва мерцающим огоньком. — Мародёры видно выронили. Эх, затоптали с перепугу.
Он дунул несколько раз, пламя встрепенулось и на несколько мгновений озарило тёмный невысокий свод. Руся поднял голову.
— Интересно, что они такое увидели, — спросил он шёпотом и осёкся.
Впереди колыхалось нечто. Ужасающая белёсая фигура без рук, смутно похожая на человеческую, блёкло светилось в темноте.
Лицо! Оно таращило пустые глазницы, и скалилось в зловещей зубастой ухмылке.
— При-ви-де-е-ние? — недоверчиво протянул мальчик.
Огонь растоптанного факела окончательно погас. В темноте Руся увидел зеленоватое свечение, исходящее от колыхающейся безрукой фигуры, услышал тихое, замогильное шипение…
Мамочка!
— Ну что, хорош? Это и есть мой страж, — гордо заявил Шрёдер. — Не бойся, это не призрак. Всего лишь — творение рук человеческих.
Вот оно что… Аттракцион «Пещера ужасов»!
— А что это за свист?
— Аполлон Григорьевич свистит.
— В смысле?
— Из него воздух выходит. — Карл Фридрихович сокрушённо вздохнул. — Это прискорбно, но это так…
— Из Аполлона Григорьевича ? — Руся на мгновение показалось, что темечку Карла Фридриховича снова угрожает опасность. Кап-кап, кап-кап.
— Да, — несколько раздражённо подтвердил ничего не подозревавший Карл Фридрихович. — Где-то шов плохо проклеен…
Шрёдер прошаркал поближе к белёсому призраку и, кажется, даже приобнял его одной рукой за талию.
— Это манекен, надутый воздухом. Я называю его Аполлоном Григорьевичем.
— Что за странная фантазия!
— Никаких фантазий, — строго возразил портной, — точная мерка и профессиональный крой. Аполлон Григорьевич Клевако — человек уважаемый. Действительный статский советник и тому подобное. Его мерки выбраны мною из множества прочих за изрядный рост и внушительные размеры торса.
Надувной призрак и, правда, был толще Карла Фридриховича раза в два, к тому же выше старика на целую голову.
С тихим шипением утробистый Аполлон Григорьевич испускал дух. Он уронил голову на грудь, а потом и вовсе завалился набок, прямо на своего создателя.
Шрёдер, издав тихое мычание, исчез под грудой материи. Руся бросился на помощь. С трудом распеленав портного, мальчик повёл носом. В воздухе пахло гарью. Похоже, что те ребята что-то подожгли. Пора сматываться!
— Где тут выход?
— Сюда, сюда, — перешагнув
Через десять минут они выбрались на поверхность. Во флигеле, в котором они очутились, приподняв крышку погреба, было пусто. Гулко отдавались их торопливые шаги. На дворе смеркалось. Выглянув на улицу, и убедившись что она пуста от патрулей, старик и мальчик перебежали на другую сторону и ввалились в мастерскую Карла Фридриховича.
Пока Карл Фридрихович готовил нехитрый ужин, измученный Руся калачиком свернулся в кресле и прикрыл глаза. Заснуть не получилось — в бок впивалось что-то твёрдое. Кажется, камень. Ну да, он сунул его в карман в подземелье. Надо, пожалуй, рассмотреть находку получше — вдруг камень драгоценный, мало ли что под землёй можно найти. Кроме крыс там ведь и сокровища бывают!
Камень оказался самым обыкновенным песчаником. Однако в кармане оставалось ещё что-то. Руся нащупал пальцами прямоугольный плоский предмет. Это ещё что? Книжка, что ли? Он вытащил находку из кармана. Нет, это была не книжка. Это был небольшой блокнот, вернее, блок склеенных страниц без твёрдой обложки.
Сон как ветром сдуло. Шариковая ручка? Руся хрипло присвистнул. Страницы были исписаны тонким шариковым стержнем. А почерк! Почерк казался до боли знакомым.
Мальчик уставился в блокнот, беззвучно шевеля губами.
«Дневник кадета Раевского» — вот что было написано на первой странице.
Руслан дважды нервно шмыгнул носом и жадно углубился в чтение.
Дневник кадета Раевского
«Решено: буду записывать. Если удастся вернуться… Ладно, про это писать ни к чему.
Вчера было первое сентября. Мы с уланом А. прибыли в Фили. А тут такое! Оказывается, Р. знают, и он был в штабе совсем недавно. И поехал в Москву — искать сестру! Милый-милый Р. Когда же мы, наконец, встретимся?
Вчера было решено, что армия оставит Москву. Никто до конца не верил, что это случится. Кроме меня, конечно. Когда знаешь заранее — это так… так странно! Иногда мне кажется, что всё это сон.
У нас с А. ни еды, ни денег. Зато у А. тут кругом знакомые. Он раздобыл себе коня, и получил приглашение на ужин с офицерами.
На ужине один из офицеров сказал, что хочет пробраться внутрь французского лагеря и убить Наполеона! Это капитан артиллерии Фигнер. Другим офицерам его затея не по душе. Ему говорили, что это варварство, что офицер — это воин, а не убийца. Ф. заявил, что ради этого охотно пожертвовал бы жизнью и сговорился с другим каким-то офицером отправиться к начальнику штаба Ермолову — за разрешением на партизанство. Интересно, отпустят его или нет?
Ночевали мы с А. в амбаре — все избы были заняты. Спали, не раздеваясь. По низу сильно дуло, пришлось в забраться в пустой ларь. Наутро весь мундир оказался испачкан мукою. А. в ларь не лазил. Поэтому он всё утро надо мной смеялся, называл мучным жуком, а ещё — жуком-долгоносиком. Откуда у него такие познания? Тоже мне, учёный-энтомолог.»