Спасти Кремль

Ленковская Елена

Заглянул офицер для поручений из свиты императора с просьбой поторопиться.

— Ладно, — маркиз де Коленкур, нахмурясь, подошёл к столу с неубранным чернильным прибором. Он быстро набросал что-то на четвертушке бумаги, и вручил Луше записку, адресованную Мортье.

— Передаю вас под покровительство герцога Тревизского. Прощайте, мальчик мой. Увидимся, если судьбе будет угодно.

— Прощайте, мсье!

Коленкур кивнул, резко развернулся и быстро вышел.

Луша, закусив губу, стояла какое-то время неподвижно. Ей

было жаль расставаться с Коленкуром, но что тут поделаешь.

Она судорожно вздохнула, потом осторожно подула на письмо, которое всё ещё держала в руке. Убедившись, что чернила высохли, спрятала листок.

За окном слышался треск барабанов, но здесь, во дворце, стало пусто и тихо.

Луша, собираясь с мыслями, медленно побрела по опустевшему дворцу.

Для начала она постаралась сосредоточиться на суетных размышлениях о пользе носовых платков и том, что от плача насморк всегда только усиливается. Отчасти это удалось. Движение её по комнатам перестало быть бесцельным.

Луша ищущим взглядом окинула комнату, прошла в другую. Платок она потеряла вчера. Во всяком случае, перед самым визитом к Наполеону ей удалось этим платком успешно воспользоваться. Может, он где-то там и валяется?

Она почти бесшумно бродила по оставленным апартаментам, словно маленькое французское привидение. Изредка привидение хлюпало носом, подобно самому Бонапарту, схватившему насморк накануне решающего сражения у Бородино.

Вот и покои, которые ещё утром занимал император Наполеон. Перешагивая опрокинутые стулья, Луша миновала бывшую адъютантскую и зашла в комнату, в которой ещё вчера играла с его величеством в шахматы. Теперь здесь было пусто.

Девочка подошла к остывшему камину, поколупала закапанную свечным воском каминную полку. Потом встала на цыпочки, подышала на висящее над камином зеркало. Пальцем нарисовала грустный смайлик на затуманившемся стекле.

Сделав шаг назад и наклонив голову, какое-то время она рассеянно следила, как рисунок исчезает вместе с испаряющейся влагой.

Вдруг девочка ахнула и быстро нагнулась. Барабанщик! Маленький оловянный солдатик висел, застряв султаном своего кивера в завитке каминной решётки. Луша протянула руку и осторожно отцепила солдатика. Видно, его смахнули с полки случайно. Быть может — искали, но в спешке не нашли.

— Ты решил остаться? — удивлённо спросила Луша, бережно устроив солдатика на своей ладошке. — Я тоже. Я хотела вернуться к своим. И теперь очень хочу, но… — Ведь они собираются тут всё взорвать! — Луша презрительно сощурила свои опухшие от слёз глаза. — Не думаю, что у них получится. Нельзя допустить, чтобы получилось, правда? Вот поэтому надо остаться.

Как ни горько, а копай

Руслан Раевский, целый и невредимый, с самого утра без видимой цели болтался вокруг Кремля. В Кремле трещали барабаны и чувствовалось особенное оживление.

Сначала

Руся тёрся неподалёку от Никольских ворот. Он прохаживался взад-вперёд и озабоченно грыз что-то, втянув лохматую голову в плечи. Время от времени он вытягивал шею и настороженно вглядывался в проезжающих через ворота наполеоновских солдат и офицеров.

Через какое-то время мальчик переместился к Боровицким воротам. Они были нынче открыты. Сквозь ворота в сторону Большого каменного моста уже тянулся обоз императорской квартиры. Значит, из Москвы будут выходить по Калужской дороге, безошибочно определил Руся. За месяц жизни в Москве ему удалось более-менее разобраться в городской топографии.

Сегодня, вслед за своим императором, почти вся стотысячная наполеоновская армия покидала Москву. Грохот колёс, топот ног, барабанный бой, возбуждённый гомон людских голосов, крики и ругань сливались в невообразимый шум.

Руся видел, как по мосту тянулись бесконечные обозы, вереницы экипажей, переполненные доверху повозки с провиантом и награбленным в Москве добром.

Глядя на навьюченных людей, на телеги, гружёные серебряными окладами, содранными с икон, на меха и ткани, сваленные прямо на лафеты пушек, Руся не удержался и желчно процедил:

— Сколько нахапали! Вы что же, думаете, всё это до дому довезёте?

Он не знал, что дисциплина в наполеоновской настолько ослабла, что даже «железный» маршал Даву перестал расстреливать ослушников, которые под разными предлогами старались подложить в повозки ценные вещи, захваченные в городе, хотя лошадей не хватало даже для артиллерии.

Что говорить! Французская армия, двигаясь по широчайшей Калужской дороге, по которой рядом могло свободно двигаться по восемь экипажей, не вышла полностью из города даже после целого дня непрерывных маршей. Она застряла в московских пробках.

Начинало смеркаться, когда Руслан вернулся в мастерскую на Сретенке. Мальчик отсутствовал с самого утра, но Карл Фридрихович уже привык к его долгим отлучкам.

Портной отложил шитьё, и поднял на Русю утомлённые от долгой работы глаза. Усталое лицо старика осветилось улыбкой. Он был рад тому, что мальчик вернулся.

— Ну, что?

— Весь день высматривал. Всё без толку. Францы уходят. Её не встретил. Решил — надо прямо в Кремль пробраться, — отрывисто проговорил Руся, раздеваясь и встряхивая отросшими кудрями.

Старик опустил глаза. Сумрачно поджав губы, узловатым пальцем погладил шов на ткани.

— Ну, я ещё не придумал, как… — поспешил добавить Руся, словно желая успокоить расстроенного новостью старика. — Кстати, Карл Фридрихович, этот ваш Аполлон Григорьевич у вас один такой?

— Да. А что? — вскинулся Шрёдер, подозрительно сощурясь.

— Да так, — Руслан махнул рукой, — фантазии одни пока. Я всё хотел спросить, как это вам в голову пришло смастерить такого красавца?

Старик ядовито хмыкнул: