Спин
Шрифт:
— Ух ты, неужели?
Я помог им с багажом, потыкал рукой в разные стороны, объясняя, где что находится, и удрал на кухню, где Джейсон все еще шептался со своим телефоном. Когда я вошел, на меня смотрел его затылок.
— Нет, — мрачно, напряженно. — Нет… А Госдеп?
Я замер. Госдепартамент. Ничего себе уровень.
— Я приеду через пару часов… Да… Да… Понимаю… Нет, все в порядке, но звоните, если что… Хорошо. Спасибо.
Он спрятал телефон и повернулся ко мне.
— И-Ди? — спросил я.
— Его штат.
— Что-то
— Тай, ты хочешь, чтобы я тебе вообще все на свете выдал? — Он не слишком успешно попытался улыбнуться. — Лучше бы тебе во все не вникать.
— Да я ничего и не слышал, кроме того, что ты собираешься смыться и оставить меня ворковать с этой парой голубков.
— Ну… Что я могу сделать… Китайцы ерепенятся.
— Что значит ерепенятся?
— Ну… выдрючиваются. Не хотят начисто отказаться от своего ракетного удара. Хотят оставить этот вариант как опцию.
Он имел в виду ядерный удар по «полярным» артефактам «Спина».
— Но их, конечно, сдерживают? Отговаривают?
— Дипломатические каналы работают. Но не слишком успешно. То и дело упираются в тупик.
— Черт, Джейс, а что, если они и вправду врежут?
— Что ж… Это означает взрывы значительной мощности возле объектов неизвестного назначения, связанные со «Спином». А о последствиях… Очень интересный вопрос. Но пока что ничего не случилось. Может, и не случится.
— Может, конец «Спина», а может, конец всего. Судный день!
— Тайлер, убавь громкость. У нас гости, не забывай. И не кипятись. То, что задумали китайцы, конечно, глупо, но не думаю, что, даже если, они эту глупость совершат, случится что-то страшное. Гипотетики, кем бы они ни были, наверняка в состоянии защитить себя, не вредя нам. И эти объекты над полюсами вовсе не обязательно определяют «Спин». Может быть, это наблюдательные платформы, связные центры… Приманки для дураков, наконец, вроде наших китайцев. Если китайцы решатся, то мы об этом узнаем?
— Смотря кто — «мы». В новостях, возможно, сообщат, когда все уже закончится.
Тогда я впервые понял, что Джейсон уже вышел из учеников своего отца и начал ковать свои собственные связи в недрах вашингтонской администрации. Впоследствии я узнал больше о «Перигелион фаундейшн» и о работе Джейсона. Пока что это оставалось частью его теневой жизни. Теневыми аспектами жизнь Джейсона отличалась всегда. В детстве вне «большого дома» он блистал математическими способностями, восхищая преподавателей школы Райс, выделяясь на общем фоне, как чемпион, случайно завернувший в провинциальный гольф-клуб. А дома он оставался просто Джейсом, и все мы принимали это как должное.
Так это пока и оставалось. Но тень он теперь отбрасывал куда более обширную и глубокую. Теперь сценой его действия стал не математический класс школы Райс, теперь он выходил на мировую сцену и примерялся к курсу мировой истории, собираясь существенным образом на него повлиять.
— Если это случится, я об этом узнаю немедленно. Мы узнаем.
— Да ладно, подумаешь… Забудем. Какой-то там конец света. Тоже мне, событие.
— Нет никакого конца света. Ничего не случилось. Успокойся, Тайлер. Отвлекись, займись чем-нибудь. Вон, налей чего-нибудь выпить.
Голос его звучал беззаботно, однако пальцы дрожали. Я заметил это, когда он доставал из кухонного шкафа бокалы.
Можно было уехать. Выйти, прыгнуть в свой «хюндай» и отбыть — даже незамеченным. Пусть Диана с Саймоном в своей комнате упражняются в христианской любви на «новоцарственный» манер, пусть Джейс развлекается в кухне с тематикой Судного дня по своему мобильнику. Я не хотел провести последний день своей жизни с этими людьми.
Но с какими же еще? На этот вопрос я не мог ответить.
— Мы познакомились в Атланте, — щебетала Диана. — Университет штата Джорджия устроил семинар по альтернативной духовности. Саймон хотел послушать лекцию Рэйтела. Я случайно увидела его в студенческой кафешке. Он сидел один, читал «Второе пришествие». Я тоже была одна и подсела к нему. Разговорились.
Диана и Саймон устроились на желтом плюшевом диване, ароматизированном пылью десятилетий. Диана полулежала на подлокотнике, Саймон держался прямо, как к столбу привязанный. Улыбка его начинала меня беспокоить. За все время она ни разу не исчезла с его лица.
— Так ты студент? — спросил я Саймона.
— Бывший.
— А теперь чем занимаешься?
— Путешествую, по большей части.
— Саймон может себе позволить покататься. Он наследником работает, — разъяснил Джейсон.
Диана строго посмотрела на брата:
— Не груби.
Саймон вступился за Джейсона:
— Но это правда. У меня есть кое-какие деньги. Мы с Дианой пользуемся возможностью познакомиться со страной.
— Дед Саймона, — продолжил Джейсон, — Огастес Таунсенд — король ершиков всего штата Джорджия. Ершиков, которыми горшки моют, курительные трубки драят — всяких ершиков.
Диана в безмолвном возмущении возвела очи к небу, сквозь потолок. Саймон, не теряя ни терпения, ни улыбки — мне казалось, что он в своей святости уже слегка воспарил над диваном, — и с этим согласился:
— Да, только это было уже давно. Их теперь и ершиками-то больше не называют. «Щетки» да «приспособления для…» — Улыбка Саймона родила взрыв радостного смеха. — И вот перед вами на диване наследник щеточного состояния.
Источником состояния, как впоследствии объяснила Диана, наряду с ершиками выступили различные предметы подарочного и галантерейного ассортимента. Огастес Таунсенд начал с ершиков, но ими не ограничился; производил жестяные детские игрушки, браслеты, расчески и иную пластиковую мелочь для розничных лавчонок всего Юга. В сороковые годы семейство Таунсендов вошло в социальную элиту Атланты.