Спин
Шрифт:
Мой ответ на этот вопрос вряд ли удовлетворил бы Саймона. Я сразу вспомнил, как на подобный вопрос ответил Марк Твен.
Конечно, в раю — там райски прелестная погода.
Конечно, в аду — там адски классная компания.
Из дома доносились голоса Дианы — язвительный, нервный, возбужденный — и Джейсона — мрачный, негромкий, монотонный. Мы с Саймоном вытащили из гаража два складных кресла, уселись в тени под навесом, чтобы дать им доспорить без помех, и завели речь о погоде. Погода радовала, и в этом пункте у нас расхождений не наблюдалось.
Спор в доме, наконец,
Мы засели за курицу с остатками трехингредиентного бобового салата и охлажденный чай.
— Не возражаете, если я благословлю трапезу? — спросил Саймон.
Джейсон подавил звериный рык и молча кивнул. Саймон напустил на себя вид серьезный и торжественный, склонил голову, и я приготовился к нудной получасовой проповеди. Святой муле, однако, ограничился лишь одной, хотя и не слишком краткой, фразой.
— Ниспошли нам смелость воспринять благодать, дарованную Тобою в сей и во все иные дни. Аминь.
Молитва не выражала никакой благодарности, а требовала смелости. Весьма в духе времени. Диана улыбнулась мне через стол, пожала руку Саймону, и мы принялись за еду.
С ужином мы покончили при солнечном свете, комары еще не вылетели на разбой. Ветер замер, воздух понемногу охлаждался.
А где-то события развивались бешеным темпом.
Мы ужинали, не имея представления — даже Джейсон, несмотря на свои разветвленные связи, ничего не знал, — что между первым куском курятины и последней ложкой бобового салата китайцы прервали переговоры и дали приказ о немедленном пуске усовершенствованных ракет «Донг-Фенг» с термоядерными боеголовками. Мы еще не вытащили пиво из холодильника, а ракеты уже отрывались от стартовых рамп.
Мы убрали со стола. Я упомянул изношенные свечи и свой план свозить Саймона утром в город. Диана пошепталась с Джейсоном и через некоторое время ткнула его локтем. Тот кивнул и повернулся к Саймону:
— Под Стокбриджем есть супермаркет, работающий до девяти. Можем смотаться туда хоть сейчас.
Явное предложение мировой, хотя и без особого воодушевления. Саймон преодолел удивление и отреагировал:
— Если в этом «феррари», то против такого предложения мне не устоять.
Гордящийся своей шикарной тачкой Джейсон пообещал Саймону продемонстрировать все ее качества и направился в дом за ключами. Саймон обозначил мимикой удивленное «ну и ну!» и последовал за ним. Я поглядел на Диану. Она сияла, гордая триумфом своей дипломатии.
А в это время китайские ракеты приблизились к Барьеру, пересекли его, направляясь к целям. Странно. Они летят над черной холодной Землей, управляются лишь внутренними системами наведения, и устремлены они к артефактам неизвестного происхождения и назначения, парящим в сотнях миль над полюсами Земли.
Драма без зрителей с внезапной развязкой.
Просвещенные умы после взрывов боеголовок китайских ракет объединились во мнении,
Как ранее отмечал Джейсон, временной градиент означал, что, не сооруди гипотетики вокруг нашей планеты надежный щит, все живое было бы сметено с ее поверхности интенсивным потоком радиации синего смещения. Более чем трехлетняя доза облучения каждую секунду! Окружающий Землю пузырь не только ограждал планету от смертельного влияния извне, но и регулировал ее собственную тепло- и светоотдачу во Вселенную. Вероятно, по этой причине погода оставалась по большей части этакой… приятно усредненной.
Во всяком случае, небо над Беркширом, когда китайские ракеты долетели до своих целей, в 7.55 Восточного пояса, было яснее уотерфордского хрусталя.
Я был с Дианой в доме, когда зазвонил домашний телефон.
Заметили ли мы хоть что-нибудь до звонка Джейсона? Изменение солнечного света, игру светотени от облаков? Нет, совершенно ничего. Все мое внимание сосредоточилось на Диане. Мы тянули что-то охлажденное и болтали о пустяках. О прочитанных книгах, о фильмах. Разговор втягивал, бодрил и убаюкивал, гипнотизировал не содержанием, а ритмом, каденциями, как обычно бывало, когда мы разговаривали без помех, один на один. Любая беседа друзей или любовников даже на самые банальные темы протекает в своем особом ритме, со скрытыми течениями. То, что мы говорили, не имело особого значения, больше значил скрытый подтекст, глубокий и иногда предательский.
И очень скоро в мелодию общения вплелись нотки флирта, как будто Саймон Таунсенд и восемь лет ничего не значили. Сначала шутки ради, затем… Я сказал ей, что мне ее не хватало. Она ответила:
— Бывало, мне так хотелось с тобой поговорить… Мне нужно было с тобой поговорить. Но я не знала твоего номера или воображала, что ты занят.
— Номер ты могла бы найти. И я не был занят.
— Да, конечно… Скорее, это была моральная трусость.
— Я такой страшный?
— Не ты. Наша ситуация. Мне казалось, что я должна перед тобой извиниться. И не знала, как это сделать, как к этому подступиться. — Она печально улыбнулась. — И, кажется, по-прежнему не знаю.
— Тебе не в чем передо мной извиняться.
— Спасибо за то, что ты так считаешь, но я с тобой не соглашусь. Мы больше не дети. Мы можем оглянуться и проанализировать прошлое. Мы были близки друг другу настолько, насколько можно быть близкими, не соприкасаясь. Но этого мы не могли. Не могли даже говорить об этом. Эта тема была табу.
— С ночи, когда исчезли звезды, — пробормотал я, еле ворочая пересохшим от волнения языком.
Лицо Дианы исказила гримаса:
— Та ночь… Та ночь… Знаешь, что я помню о той ночи? Бинокль Джейсона. Вы глазели в небо, а я шпионила за домом. Звезд я не помню. Зато помню, как увидела Кэрол в одной из задних спален с кем-то из службы доставки. Она была пьяна и, похоже… — тут Диана усмехнулась. — Для меня как будто небо рухнуло. Все, что я ненавидела в своем доме, в семье, сконцентрировалось в этот момент. Хотелось притвориться, что всего этого нет на свете. Ни Кэрол, ни И-Ди, ни Джейсона…