Спонсоры
Шрифт:
— Что она сказала? А? Что она сейчас сказала?
Потом мы возвращаемся в наш микроавтобус, водитель клеит гримершу, та глупо хихикает, Мистер X с деланно-равнодушным видом подходит к Стояну, для всех очевидно, что этой парочке не терпится остаться без свидетелей, а Ангелина объявляет, что, прежде чем нас разместят, пока неизвестно, где именно, но «там скажут», мы должны проехать мимо почты, потому что ей надо кое-что срочно отправить. Они с шофером злятся, вспомнив, что почтовые служащие уходят на перерыв в 9.30, всего через полчаса спустя после начала работы, и никогда не знаешь, как долго их не будет.
— Может быть, вы и смотрите на часы, а вот они точно часов не наблюдают, — смеется шофер-черногорец.
Ага, кажется,
Целый час ждем у закрытой почты окончания пресловутого перерыва, в Черногории некуда спешить, всегда можно подождать, а Ангелина — srpski inat, говорит безмятежный водитель (в дословном переводе это значит «вот те на, а еще сербка») — уперлась как бык: она, дескать, не может себе позволить перенести свое дело на потом, слишком жесткий у нее график работы.
Когда она все же отправляет этот чертов пакет неизвестно с чем неизвестно куда, группу везут к следующему месту сбора, маленькой гостинице, и здесь все начинается сначала: нам, вконец разбитым и смертельно усталым, надо будет протомиться долгих два часа, пока не пообедает агент по недвижимости, он, говорят, появится (так и хочется сказать: удостоит нас приходом) — Господи, правильно ли я расслышала! — даже перед тем как лечь поспать после еды, и вот тогда-то изволит показать нам нашу меблированную квартиру с видом на море и отдать ключи.
Ни фига — два часа проходит, агента нет как нет. Конечно-конечно, этому типу можно опоздать хрен знает на сколько, потому как его обед — святое дело, ну и после обеда надо сразу начинать еще более святое, его сиесту, — иначе пища плохо переварится, а мы должны ждать и терпеть, такие голодные, что живот подводит. Для нас вообще не предусмотрено никакого питания, потому как (не знаю, кто это сказал) они не предвидели неожиданностей такого рода. Совершенно сбитая с толку всеми этими непрерывными ожиданиями и всеми этими непредвиденными неожиданностями Ангелина носится при сорока градусах в тени между помещением группы и нашей гостиницей — вид у нее безумный, хотя и деловой, пот по лицу течет ручьями, под мышками темные круги. И все это — чтобы раздобыть хоть какую-то информацию. Какую? Ангелина не имеет об этом ни малейшего представления, равно как и я сама, впрочем, и сербский директор картины знает не больше нашего, потому что он зависит от итальянских коллег, а те — от английских, а англичане ничего не знают, и вообще заниматься нами — это дело Ангелины. Короче, съемки еще не начались, и бардак царит полный.
В конце концов мы все же перемещаемся — в соответствии с контрактом — в меблированную квартиру. Общей площадью в семьдесят квадратных метров, с видом на помойку и с соседом. В соседи нам определили Вука, человека спонсоров, а заодно актера на подхвате — надо же ему как-то доживать до зарплаты.
— Чистое жульничество! Что еще за дыра? — кипятится Ален. Он падает на стоящий в гостиной желто-оранжевый в линялый цветочек складной диван — и в эту минуту звонят в дверь.
Открываю, заходит механик-серб с черными кругами и мешками под глазами. С видом побитой собаки он заявляет: агент по недвижимости заверил, что тут найдется где ночевать, потому что его уже три дня гоняют с места на место, и ему негде голову приклонить.
Говорю же — бардак!
Настроение все хуже и хуже, понимаю, что в компании с накачанным тупицей Вуком и утомленным сербом-механиком ничего романтического из поездки в Черногорию у нас с Аленом не получится.
— О дружбе с ними и речи быть не может, возиться с ними мы тоже не станем. Каждый будет жить сам по себе, — решает Ален.
— Ясное дело.
— А завтра — не сомневайся — я потребую, чтобы сию минуту дали отдельную квартиру с видом на море, как предусмотрено контрактом, меня на кривой козе не объедешь!
Это
В дверь нашей спальни стучат, да-да, минутку, говорит Ален, минутку, потом открывает, и мы видим Вука в невыносимо облегающих леопардовых плавках из лайкры, с голым торсом и полотенцем через плечо — очевидно, ему тоже захотелось окунуться. Вместе с нами? Но нет, наши опасения не оправдываются. Вук протягивает ключи от номера, подмигивает Алену — дескать, мы-то, брат, самцы, мы-то, брат, понимаем друг друга. Славянскому шкафу охота подцепить красотку-черногорку с агромадными сиськами, а потом покрепче с ней подружиться, и тут он, разразившись похабным смехом, дает нам понять, в чем будет состоять их дружба, недвусмысленными движениями рук и бедер. Заросшая шерстью грудь и такие же шерстяные руки и спина делают его похожим на орангутанга. Возможно, играют роль и тесно облегающие леопардовые плавки, потому что я легко представляю в действии его аппарат под ними. Ей-богу, вылитый орангутанг, дай ему волю — перетрахает все, что шевелится!
— Ну что, увидимся в семь, Francuzi!
— Никаких проблем, увидимся в семь, — отвечаю я, нажимая на «семь» в надежде, что он оставит нас наконец хоть ненадолго в покое. Что он и делает.
Механик дрыхнет на диване в гостиной и храпит, его храп напоминает шум дизельного двигателя. Мы выходим, стараясь не хлопнуть дверью, чтобы не разбудить соседа, впрочем, его, кажется, пушками не разбудишь.
На улице все так же жарко и душно. Для того чтобы попасть на пляж, нужно, обогнув наш дом, перейти широкую асфальтированную дорогу, с двух сторон обсаженную пальмами, движение двустороннее, асфальт безупречно гладкий, ни единой выбоинки. Водители такие же ненормальные, как везде, и жизнь за рулем «мерседесов» без номерных знаков или черных «роллс-ройсов» с тонированными стеклами, конечно, кажется им шикарной, но стоит не больше, чем в Белграде, и они прибавляют и прибавляют скорость, особенно если завидят пешехода, который посмел ступить на их любимую игровую площадку, так что тут главное — вовремя увернуться от машины. Летят себе и летят, жми давай, жми, жми, нашептывает водителю внутренний голос, подумать всегда успеется…
С риском для жизни перебегаем шоссе, оказываемся у сосняка, в тени сосняка — туристический комплекс, при нем куча магазинчиков, бассейнов в форме сердца с каскадами и горками, газетных киосков с фотографиями Цецы в разных позах на обложке, и тут же — группы музыкантов, наяривающих кто во что горазд, равно как и всякая другая ерунда, привлекающая тех, кто охоч до развлечений и шопинга… Минуем злачное место и выходим на тропинку, ведущую к галечному пляжу. Море у наших ног, а все остальное — горы, которые то ли уходят в море, то ли тают в нем… Рай, да и только! Слева — полуостров Святого Стефана, прямо перед нами — небольшой островок по прозвищу Гавайи.
— Черт побери, — говорит Ален. — А тут потрясающе красиво, ничего не скажешь…
Пляж переполнен, в основном — сербские туристы, но много и русских. Ален ищет тихий уголок и обнаруживает клочок земли, где сохнут на гальке рыбацкие лодки. Бросаем одежки, заходим в море, я плыву, Ален — за мной. Вода изумительная, она восстанавливает силы, оживляет, мы брызгаемся, вот они — пресловутые простые радости бытия, вот оно — счастье общения с природой, мы заплываем далеко от берега, мы забываем обо всем, мы — как влюбленные. А когда возвращаемся на пляж, я растягиваюсь на горячей гальке и почти сразу же засыпаю.