Сталь
Шрифт:
– Тебя, вроде как, палатки и открытые небеса не должны смущать, – ухмыльнулся мужской голос, отчего на душе неожиданно полегчало. – Нет, у меня здесь самое настоящее убежище, со стенами и рвом заполненным кольями, так что риск определённо точно будет стоить всего.
– Ладно, я поняла… – За моей спиной раздался голос Тристана – он призывал меня вернуться в машину. – Слушай, Беорегард, – я решила произнести его имя, потому как моё он называл неоднократно, – на самом деле всё же жаль, что мы с тобой так и не познакомились. В конце концов, мой брат плюс твоя сестра равно общие племянники, знаешь ли.
– Не переживай. Ещё познакомимся. Если всё пойдёт хорошо, будешь здесь уже спустя сутки.
– Что-то мне подсказывает, что не всё пойдёт
– Теона, я тебя не знаю, но, пожалуйста, окажись оптимисткой.
– Не знаю по поводу оптимистки, но я явно не из пессимистов. Так что тебе повезло, – на сей раз усмехнулась я. Просто потому, что мне это было необходимо для зарядки. – Всё, закругляемся. Не будем тратить время. На всякий случай периодически пытайся выходить с нами на связь. И можешь не переживать: дети в надёжных руках.
– Тогда, может быть, сразу в Швейцарию поедешь?
Злость вернулась как по щелчку.
– До встречи через сутки, Беорегард.
Я отключила звонок прежде, чем успела бы сорваться на грубость. И сразу же сжато выпалила себе под нос жизнеутверждающее и определяющее слово: “Придурок!”.
Повернувшись лицом к машине, я посмотрела не на обеспокоенных детей, буквально прилипших к лобовому стеклу, а именно на машину. Её внешний вид был явно подпорчен, однако, несмотря на видимые вмятины, царапины и даже пару сколов, она всё ещё имела вид надёжной крепости. Вот что значат правильно вложенные деньги. Может быть, на такой машине у меня и будет один шанс из миллиона, может быть, только на такой машине я и смогу вывезти себя, детей, родителей и, конечно же, кота в безопасное место… Если таковое, конечно, имеется, и все слова моего сводного, а значит никакого родственника, не самонадеянный обман, в который он сам слепо верит и заставляет поверить меня.
Глава 17.
Ни одну радиоволну мы так больше и не смогли словить. Даже белый шум пропал – образовалась пустота, которую в обычных условиях я восприняла бы за банальную поломку магнитофона. Однако мы находились в эпицентре необычных условий.
Пытаясь разрядить обстановку, я попросила Спиро достать из моего рюкзака походную флешку, на которой было записано и перфекционистски рассортировано по папкам более десяти тысяч отобранных мной треков. Моя личная коллекция хорошей музыки, регулярно пополняющаяся в течение последних пяти лет, неоднократно спасала меня в моих не всегда надёжных путешествиях, особенно во времена плохой погоды, но сейчас музыка напрочь отказывалась мне помогать. С каждым оставленным позади десятком километров моё настроение становилось всё более и более опущенным.
Сначала мы увидели поглощённый огнём провинциальный город, расположенный почти впритык к трассе, потом, спустя примерно двадцать километров, мы попали в тупик – прямо посреди дороги лежали перевёрнутыми один грузовик и одна фура, из прицепа которой по асфальту разлетелись жестяные бутылки пива. Эту аварию нам было не объехать.
Чтобы продолжить движение по направлению к Хеслехольму, нам пришлось вернуться к полыхающему городу, объехать его по кругу и выехать на альтернативный путь. В итоге мы потеряли около часа на то, чтобы попасть на объездную дорогу, и удлинили свой маршрут на целых четыре часа. Когда полыхающий город остался позади, а вместе с ним и жуткий запах гари, и кружащий в воздухе, и оседающий на окна пепел, я попыталась набрать номер Беорегарда, но из этой идеи ничего не вышло – в ответ я получила лишь тишину, даже короткие гудки не дали мне знать о плохой связи. Я сразу же попыталась успокоить себя мыслями о том, что, в конце концов, изначально Беорегард до нас дозвонился, а не мы до него, так что, возможно, эта линия односторонняя. Но чем дольше телефонная трубка отвечала мне молчанием, тем отчётливее возрастало моё напряжение.
Я рассказала детям то, что Беорегард рассказал мне о Рэймонде и Кармелите, рассказала о том, что мы договорились встретиться в Швейцарии, и о том, что сначала мы заедем за моими родителями. Когда после этого моего рассказа Клэр не спросила меня о своих родителях, у меня ёкнуло сердце. После случившегося
Стиснув зубы, я старалась не смотреть в зеркало заднего вида, чтобы не видеть эту несчастную девочку, её поникшее выражение лица. Чтобы не думать о том, что с ней дальше будет, чтобы не задаваться вопросами о том, могла ли я спасти хоть кого-нибудь ещё из её семьи, если бы, к примеру, появилась перед их домом хотя бы на минуту раньше. Но тяжёлые мысли всё равно отказывались оставлять меня в покое. Вдруг начав думать о том, что Тристан видел погибающего в муках русского и своих соседей бьющимися в агонии у горящих обломков русского самолёта, о том, что мы пережили в Грюннстайне и во время переезда границы, я постепенно приходила в ужас не от того, что за последние несколько часов пришлось пережить мне, а от того, что в эти часы пришлось пережить детям. В итоге я довела себя до такой степени сочувствия, что извинилась перед парнями за то, что несколько часов назад, у обломков самолёта, я сорвалась и наорала на них, сказала им, что я всё прекрасно понимаю, хотя на самом деле конкретно в этот момент я вообще ничего не понимала… Они, конечно, меня простили, а Спиро ещё и взаимное прощение у меня попросил.
Следующие семь часов мы ехали в полном молчании, объезжая стороной полыхающие города, издалека видя ненормальное поведение бегающих в пригородных полях людей, периодически объезжая перевёрнутые автомобили и трупы, хаотично разбросанные прямо на проезжей части, и крайне редко встречая на своём пути другие автомобили, уверенно несущиеся в противоположную от нашего направления сторону, что всякий раз настораживало меня.
И всё же ещё раз искать объездной путь нам, к счастью, не пришлось.
В семь часов вечера, по залитому оранжевыми лучами закатного солнца асфальту, мы подъехали к одному из пяти въездов в Хеслехольм. И хотя я не видела пожара, и запах гари был не силён, ещё за пару километров перед подъездом к городу в воздухе появились первые предупредительные хлопья серого пепла.
Пусть мы и не видели открытого огня, Хеслехольм сегодня горел.
***
Мой отец эстонец с славянскими корнями, а мать коренная датчанка. Корабль, на котором отец служил, заплыл в пролив Каттегат и, из-за технических неполадок, простоял в порту города Грено почти месяц. Так мои родители познакомились и влюбились друг в друга. Спустя год, отслужив на флоте, отец вернулся в Грено, женился на маме и увёз её с собой в Эстонию. Отцу было двадцать два года, а матери всего двадцать, когда у них, всего спустя год после свадьбы, родился Рэймонд. Я появилась на свет ещё через десять лет, когда мои родители, как они часто выражались, уже были более опытными и готовыми к родительству, нежели в первый раз.
До пяти лет я прожила в Эстонии, потом, из-за родительской жажды приключений, мы переехали в Великобританию, где мы прожили целых девять лет. Из-за развернувшегося в то время кризиса, мы вынуждены были вновь сорваться с места и в итоге переехали во Францию, где продержались всего лишь два года, после чего нашу семью, на сей раз совершенно неслучайно, перебросило в Швецию. Итого за моими плечами: пять лет в Эстонии, девять в Великобритании, два года во Франции и ещё несколько лет в сумме в Швеции. Я выучила несколько языков, узнала особенности ярких культур, среди которых вынуждена была жить, но потеряла чувство родины или, иными словами, чувство принадлежности к определённой точке на земле. Моему пёстрому детству я обязана тем, что теперь у меня нет этой возможно важной точки на карте, которую я могла бы обозначить своим местом. Для меня родина везде. И всё же больше всего её присутствие ощущается там, где осели мои родные: родители и брат.