Сталинский сокол
Шрифт:
«У меня все нормально, все по-прежнему, как и все предыдущие тридцать пять лет. Все без изменений, и ждать их неоткуда. Впереди долгожданная диссертация, защита и, как предел мечтаний, должность ведущего научного сотрудника. Может, мать хоть тогда успокоится и отвяжется от меня раз и навсегда». Телефон вернулся в сумку, справочники, учебники и методички в шкаф. Время почти одиннадцать часов, пора спать, вставать завтра рано, чтобы успеть на электричку. И уже в темноте, лежа под одеялом, в полусне, Марина вспомнила, что забыла позвонить в «турфирму».
«Утром, как только проснусь», –
Аккумулятор в телефоне, действительно, разрядился, будильник не сработал, поэтому утро началось почти на час позже обычного. Коту пришлось довольствоваться сухим кормом, Марина второпях наступила в миску, и хрупкие шарики раскатились по всей кухне. Кот с подоконника взирал на это безобразие и легонько постукивал по пластиковой поверхности кончиком белоснежного хвоста.
– Извини, пожалуйста! – Марина вылетела в коридор, кое-как оделась, схватила сумку и открыла дверь. На коврик вывалилась рекламная газетенка – ее постоянно пропихивали в ручку назойливые «почтальоны», легко и непринужденно проникавшие в подъезд мимо домофона. Марина схватила разноцветный листок, скомкала и затолкала в сумку, чтобы донести до ближайшей урны и там выкинуть бесполезную макулатуру. Захлопнула дверь, повернула в замке ключ и помчалась к остановке маршруток. Электричку, к счастью, не отменили, и в дверь приемной ректора Марина ворвалась всего через сорок минут после того, как начался рабочий день. Посвежевшая и порозовевшая Лизонька вскочила, и вместо приветствия замахала на посетительницу руками:
– В бухгалтерию иди, кварталку дают! – и в восторге вытаращила обведенные черной подводкой глаза. Марина кивнула, попятилась от двери и рванула по коридору в его самый дальний и темный угол, в святая святых учебного заведения – к кассе. Постояв минут двадцать в небольшой тихой очереди, Марина расписалась в ведомости, забрала деньги и вернулась в приемную ректора. Лизонька топталась у резервного стола, предназначенного для корреспонденции, и резала огромный, украшенный разнокалиберными цветочками торт.
– Внучке Олечке сегодня пять лет, – пояснила, томно улыбаясь, бабушка, – совсем большая, скоро в школу…
– А, поздравляю. У себя? – Марина показала на дверь кабинета.
– Нет, уехал, на симпозиум, – беззаботно отозвалась Лизонька, – тебе там бумаги какие-то передать велел, но это потом, ладно? Сейчас девочки подойдут, отметим, – на столе появилась бутылка вина, за ней возникла емкость с ликером.
– Я не могу, мне готовиться надо… Документы где?
Лизонька оторвалась от торта и потащилась к своему рабочему столу. Минуты две она нависала над бумагами, телефонными аппаратами и клавиатурой, поворачивая голову вправо-влево. Потом перевернула на столе один листок, за ним другой, поднесла каждый к глазам и, наконец, передала Марине распечатку в прозрачном «файле».
– Вот, держи. И дату поездки скажи, мне Иннокентий Иванович вчера напомнил, чтобы ты…
– А что это? – перебила
– Откуда я знаю, – отмахнулась от нее Лизонька, – а программа не тобой оплачена, Иннокентий Иванович так и просил передать. Да и чего там тащить-то? Килограммов пять всего, не надорвешься. Так когда? – она даже потянулась к блокноту, в который записывала поручения руководства и ставила отметки об их выполнении.
– В понедельник скажу, – Марина открыла сумку и попыталась убрать туда бумаги. Но места не хватало, что-то мешало, заполнило собой все свободное от зонтика и кошелька с косметичкой пространство. Марина посмотрела внутрь, вытащила скомканную рекламную газетенку и выбросила ее в мусорную корзинку под столом.
– Как – в понедельник? – не отставала «бабушка». – Мне ему сегодня звонить надо! Эй, стой! А ну вернись!
Но Марина была уже далеко. Она спустилась на первый этаж к платежному терминалу. Деньги на счет пришли быстро, Марина по памяти набрала номер и отошла к высокому, забранному решеткой окну.
– Да? – выкрикнули из трубки. – Да, слушаю!
– Маш, привет. Ты сегодня работаешь? Отлично, я к тебе часикам к пяти подъеду, ладно?
– О, какие люди! – обрадовалась трубка, – сколько лет! Давай, приезжай, буду ждать. Тебе только стрижка?
– Нет, еще и покраситься хочу, – призналась Марина. У мастера в последний раз она была перед Новым годом, и теперь ей было очень стыдно за свою пегую голову.
– Мама дорогая, что я слышу! Все понятно, это часа на три! Представляю, что меня там ждет! Замуж, что ли собралась? – рассмеялась Маша.
– Нет, в командировку, – ответила Марина, и в трубке послышались короткие гудки.
Марина с первой же попытки расправилась со входной дверью, выбежала на крыльцо и остановилась, поправляя шарф. Когда только потеплеет, надоело уже кутаться, как капуста, скорей бы настоящая весна! Марина сбежала по широким мокрым ступеням на асфальт, обернулась мельком и направилась к метро.
Машка не ошиблась, вся процедура стрижки и покраски заняла больше трех часов. Пока закутанная в накидку Марина сидела с фольгой на голове мастер успела выложить ей все сплетни за последние полгода, а заодно вытрясти из клиентки новости ее жизни. Но тут улов получился небогатым, рассказывать Марине было нечего.
– Вот, в командировку еду, материал собрать, потом за диссертацию засяду, – отчитывалась она, пока Маша суетилась рядом.
– Ага, угу, – бормотала она в ответ, – молодец, диссертация – это здорово. Зарплату тебе прибавят?
– Да, наверное, но это… – договорить она не успела, Маша потащила ее мыть голову, и разговор оборвался. Еще через сорок минут все было готово, Марина стряхнула с плеч накидку и рассматривала себя в зеркало. Получилось, как всегда, отлично и очень дорого, но результат того стоил. Каштановые пряди смешались со сливочно-белыми, а добавка к краске придала всей копне волос нежно-розовый оттенок. Машка свое дело знала хорошо и деньги брала не зря.