Стальное лето

Аваллоне Сильвия

— Франчи, я хочу стать кем-нибудь, понимаешь? Но у меня словно крылья подрезаны. Я даже не верю, что завтра нас наконец отпустят на праздник!.. Упс, кажется, все меняется!

Она уедет. Оставит меня одну. И что я без нее буду делать?

«Анна» — это слово Франческа научилась писать сразу же после слова «мама».

На самом деле Франческа не слушала подругу — она пыталась подавить в себе… Что? Вот именно, притворяться было бесполезно. И сдерживаться тоже. Дни, месяцы, годы — сколько еще это может продлиться? Так больше нельзя…

— Я хочу добиться чего-нибудь в этой жизни, но

хочу, чтобы и ты добилась.

Когда быстрый язык Анны произнес это самое «ты», Франческа дрогнула.

— Ты, — сказала Анна с восхитительной улыбкой на лице, — ты для меня самый важный человек в мире.

Бум!

Мир рухнул. Франческа закрыла глаза.

Ты должна это сказать, должна…

Она приоткрыла рот и ощутила послевкусие пыльцы, перемешанной с водорослями.

Ты должна произнести эти слова.

Франческа медлила.

Ты должна сказать всю фразу целиком: сначала местоимение, потом глагол и еще одно местоимение. И потом сделать это. Иначе тебе не жить.

Вернувшись домой, Анна тут же бросилась в ванную чистить зубы. Она орудовала щеткой с такой силой, что на деснах проступила кровь. Потом, подняв глаза к зеркалу, она наконец решилась взглянуть на себя. Лицо перемазано зубной пастой, глаза расширены от ужаса…

«Я нормальная, совершенно нормальная, ничего плохого не случилось, я абсолютно нормальная! — уговаривала она себя. — Франческа больна. Нет, не может быть! Ничего еще не потеряно… Да ладно, ты прекрасно знаешь, что так не проигрывают! И что ты тогда психуешь из-за какой-то глупости? Успокойся, иди спать. Завтра Феррагосто, праздник. Во всем ее папаша виноват, это чудовище!»

Как следует прополоскав рот, Анна вытерла лицо и попыталась улыбнуться своему отражению. Мятой пахнет… Ну вот и все, все позади…

Но уже в кровати она снова стала мучиться сомнениями. Сердце неистово колотилось, кровь прилила к щекам. Хватит, прекрати немедленно!

С улицы доносились гудки автомобилей. В комнату просачивался лунный свет, но сна не было ни в одном глазу. Заснешь тут…

Всего несколько часов — и завтра все будет по-другому. Но почему же тогда, черт побери, она больше не радуется предстоящему празднику? Почему не трепещет от мысли о мальчиках и громкой музыке, почему лежит тут и думает совсем о другом?

Да уж, молодец, такая крутая, хочешь стать президентом Италии — и в штаны наложила от страха.

Франческа лежала с закрытыми глазами и перебирала в памяти события двухчасовой давности.

Про себя она поклялась: ничегоне случилось, и говорить об этом она никогда больше не будет. Но… в темноте своей комнаты она могла снова и снова переживать это ничего.

Все-таки это случилось. Анна разозлилась потоми даже оттолкнула ее, но сначала… Франческа широко распахнула глаза, и по потолку в бесконечном повторе побежали волнующие кадры.

На кухне что-то разбилось, отец Франчески начал орать.

Франческа не была бойцом. Она не хотела завоевать мир, как Анна. Она и не была такой, как Анна. Она отличалась от всех девочек квартала, от девочек

вообще. И она с этим смирилась еще в первом классе школы. Этот мир ей не нравился.

Но она любила Анну.

Франческа заткнула уши. Ей не хотелось слышать крики и тупые звуки ударов — отец опять бил мать. Господи, как все это надоело… То, что она сделала, не может быть ужасным. По крайней мере, она была честна. И думать об этом ей никто не может запретить. Если надо, она будет сдерживать свои чувства, скрывать их, как скрывает синяки, поставленные бабуином…

Вскоре наступила тишина, и в голове Франчески снова замелькали яркие кадры.

Холодное молоко с мятой в высоком стакане; длинная ложечка, которая приятно позвякивала, когда содержимое стакана размешивали. Полдник с Анной много лет назад.

Тот день, когда они впервые набрели на пляж с разбитыми лодками. Анна тогда воскликнула: «Ооо!»

Земляная черепаха.

Пятно на трусиках, которое нужно прятать.

Ну вот, она уже засыпает…

Ракушка, которую восьмилетняя Анна подносила к уху и делала вид, что говорит по телефону: «Помолчи! Море мне рассказывает что-то очень важное».

Франческа любила представлять, как они с Анной садятся на первый утренний паром на Эльбу, как, стоя на носу, она прижимает Анну к себе, глядя на приближающийся остров. Если бы это осуществилось… Франческа надела бы самое красивое платье, положила бы в сумку маску для подводного плавания, ласты и даже ролики. Она бы все продумала: стала бы и готовить, и стирать, и нашла бы, куда сходить потанцевать. И жили бы они в маленьком доме у железорудного карьера…

Анне никак не удавалось заснуть. Вся в поту, она без конца ворочалась и молилась, чтобы все это наконец прекратилось. Голова гудела, как вентилятор, включенный на полную мощность; Анна злилась на простыни, била подушку. В какой-то момент она включила ночник и схватила первый попавшийся учебник: «История итальянской литературы. Часть 3». Открыв книгу наугад, она прочла: Джованни Пасколи.

Она прекрасно относится к Франческе. Вряд ли она встретит человека, к которому будет так же относиться, просто потому… потому что. Потому что они росли вместе, всё и всегда вместе делали и знали друг о друге каждую мелочь. Однако было одно «но».

«Наперстянка пурпурная». Из сборника «Первые стихотворения», белые стихи.

Анна пыталась читать, чтобы не возвращаться к тому, что произошло на пляже. Но вместо строчек в книге видела совсем другое. Солнце, наполовину спрятавшееся за остров, Эльба, живая и черная. Там, на пляже, у нее перехватило дыхание, а потом в нос проник запах Франчески — запах фундука, миндаля и кошачей шерсти. Над морем поднимался пар…

Проанализируйте стиль произведения. Проанализируйте текст.

Сидят и смотрят друг на друга.

Одна светловолоса, одета просто и глядит открыто;

Другая…

«Нет, этого не может быть на самом деле, — думала Анна. — Франческа сказала те самыеслова, а потом сделала то, что сделала. Но я-то, я… Почему я ответила на это? Не понимала, что происходит? Нет, прекрасно все понимала. Но любопытство взяло верх…»