Станция-2
Шрифт:
— Послушайте, — заявил следующий сенатор — опасность заражения планеты представляет реальную угрозу. История бы простила нам этот шаг, если бы мы самостоятельно торпедировали 'Станцию-2'. Мы всё ещё можем сделать это, невзирая на то, что там двое живых людей.
— Нет-нет, напряжённая обстановка в мире раскалена до предела. Не стоит усугублять и без того кризисную ситуацию…
— Послушайте, давайте ближе к теме. Сейчас на повестке дня стоит не тот вопрос, взорвём мы эту станцию или нет. Сделать это можно в любую минуту. Важно не упустить другое. Нам нужно установить постоянный
— А что с нашими собственными каналами? Почему прямая передача из Хьюстона не работает?
— Там поломка на борту. Каким-то образом то существо, которое проникло на борт станции, умеет глушить радиосигналы и выводить из строя электронику. Наш астронавт до сих пор не смог исправить ситуацию.
— Тогда это странно, что связь есть у русских.
— Ничего странного, сэр, так как Ерохин с первых минут инцидента смог оперативно заблокировать почти четверть всех отсеков. Клякса не может добраться ни до него, ни до основных электронных узлов в пределах русского сегмента станции.
— Наши специалисты из NASA уже связывались с Москвой насчёт ретрансляции?
— Да, но там пока тянут резину. Не очень-то доверяют нам, надо полагать. Впрочем, случись наоборот, мы, думаю, поступили бы точно так же.
***
Всё благополучно решилось уже к концу текущего дня. Во время следующего сеанса связи с Землёй, который состоялся вечером, передача с орбиты уже работала.
Ерохин со Стэндфордом вместе и наперебой твердили о своих приключениях, теперь их напрямую ретранслировали из российского Центра управления полётами по каналам NASA, потому что американцы были настойчивы и очень хотели узнать, что происходит на 'Станции-2' из уст самих выживших. Эта идея сначала не очень нравилось руководству в Москве, но в правительственных кругах вдруг решили пойти на контакт с американцами.
После совещания с президентом и министром обороны Рыльский дал своим людям команду на прямое соединение, и теперь передачи с орбиты шли в прямом эфире для всех заинтересованных сторон. Не обошли вниманием Францию, Китай и Индию, потому что там буквально требовали отчёта, как и почему погибли члены их экипажей.
Брифинг выдался трудным и долгим, но так как время непрерывного канала связи было ограничено, за один присест узнать всё подробно не получилось. Рассказывая о том, что и как происходило на станции, Ерохин со Стэндфордом говорили наперебой, приходилось чередовать их доклады.
За сорок минут сеанса связи выяснили далеко не всё, поэтому дело не стали откладывать в долгий ящик и продолжили через несколько часов. К тому времени у Ерохина уже имелось, что сказать по поводу 'кляксы', исходя из своих небольших исследований.
После одобрения Рыльского, не выдвигая при этом поспешных выводов, Сергей с осторожностью стал делиться тем, что ему удалось выяснить в отношении образцов, которые он получил из паутинных нитей пришельца.
Вопросы сыпались с разных сторон. Их задавали как представители российского Центра управления полётами, так и
— Я поместил нити в герметичный контейнер, чтобы избежать опасности возможного распространения заразы, — начал рассказывать Ерохин — а когда позже произвёл исследования, то не сразу смог понять, что вообще перед моими глазами. Когда я увеличил образец, — немного растерянно докладывал российский космонавт — то удивился ещё больше. Эта штука, похоже, никак не может существовать в природе, но она есть и это пугает само по себе, даже без учёта агрессивных намерений пришельца.
— Из чего состоят те волокна? Там есть органика? — послышались нетерпеливые вопросы.
— Я не обнаружил клеток в привычном смысле этого слова. Такое ощущение, что структура нитей неорганическая, но в то же время в них имеется какой-то определённый порядок, если бы вдруг простые элементы приобрели клеточную форму.
— Можете пояснить свои выводы?
Сергей вывел на общий экран картинки с изображениями результатов своих исследований. Снимки с микроскопа шли друг за другом, с разных ракурсов, большим и меньшим увеличением.
— Какие химические вещества входят в состав этой паутины? — был задан очередной вопрос.
— Вблизи нити выглядят, будто скрученные в жгуты пористые волокна, среди которых есть небольшие узлы, наподобие нервных клеток мозга человека.
Он ещё увеличил картинку, показывая пальцем на странные уплотнения.
— Вот они. Думаю, благодаря этой структуре у паутины есть возможность растягиваться и менять форму, словно это обычный эластичный жгут. Когда же я проверил образцы на спектрометре, результат выявил наличие водорода, углерода, серы и кремния. Похоже чем-то на нашу резину, но умеющую при определённых условиях менять свои свойства.
— Можно ли узнать, в какой жёсткой оболочке находилось это существо, перед тем, как оно попало на станцию? — задал вопрос кто-то с американской стороны. — Вы изучили те осколки?
— Хм, а вот тут начинается самое интересное — почесал подбородок Ерохин. — В барокамере не обнаружилось никаких твёрдых осколков или чешуек от оболочки 'кляксы'. Это точная информация, потому что я был первым, кто заглянул под её крышку утром следующего дня, когда мы доставили эту штуку внутрь станции.
— То есть, оно просто было твёрдым, а потом… размякло?
— Примерно так. Я тут провёл кое-какие опыты с добытыми образцами, воздействуя на них холодом и теплом. Выяснились интересные особенности.
— Расскажите подробней, Сергей.
— Сначала возникла мысль, что жёсткая оболочка этого пришельца — результат низкой температуры воздействия. Когда Оуэн и Каннингем вытащили эту штуку из пробоины в корпусе, на её овальной поверхности не было никаких повреждений или царапин. Она была гладкой и однородной, и это удивительно, потому что сильный удар по корпусу не оставил на гладком цилиндре никаких следов. Возможно, там вначале и образовались какие-то рубцы после столкновения с титановой стойкой, но позже они растеклись, и бока стали снова гладкими.