Старики
Шрифт:
– Джокер, теперь тут ты начальник. Уводи людей.
Ковбой видит, что Зверодер прислушивается, и специально для него добавляет:
– Прикажи Зверу, пусть идет в голове.
Зверодер сплевывает.
Ковбой говорит мне, приглушив голос:
– Никогда не поворачивайся к Зверу спиной. Халявы ему никогда не отваливай. Это он Мистера Недолета подорвал.
Я говорю:
– А ты как, Ковбой? Я, типа, если тебя замочат, кто меня с твоей сестренкой познакомит?
Ковбой глядит на меня какими-то отстраненными глазами.
– Нет у меня сестры. Я думал, ты знаешь. – Ковбой глядит
– Слушай, нахрен это. Наплюй на все. Не выйдет ничего.
– Уводи людей, Джокер. Командуй.
– Но, Ковбой, я -
– Это моя обязанность. – говорит Ковбой. – Обязанность... – Голос Ковбоя звучит так, будто собственные кишки пережимают ему глотку.
– Хорошо?
Я молчу.
– Сделаешь, брат?
– Конечно, Ковбой. Всех доведу до высоты, целыми и невредимыми. Отвечаю.
С Ковбоя спадает напряжение.
– Спасибо, Джокер. – Он улыбается. – Старый ты говнюк.
Орет Донлон:
– СМОТРИТЕ!
Док Джей положил салагу на бедро. Лицо салаги побагровело. Док Джей как в поцелуе прижался к ярко-красным губам салаги, пытаясь вдохнуть жизнь в его обмякшее тело. Салага изгибается, жадно хватая воздух. Док Джей придерживает салагу, выдергивает нож, перерезает салаге глотку. Воздух со свистом врывается через грубый разрез, вспенивая кровь салаги розовыми пузырями. Салага пинается, чихает, кашляет. Док Джей вываливает все из санкомплекта, шарит среди шин, перевязочных пакетов, лейкопластырей. Затем в полном смятении выворачивает карманы. Док отбрасывает в сторону то одну вещь, то другую, пока, наконец, не натыкается на шариковую ручку. Он тупо смотрит на ручку, отводит руку, чтобы и ее выбросить, останавливается, снова глядит на ручку, раскручивает, вставляет ту часть, что побольше, в дыру в горле у салаги. Салага втягивает воздух, неровно дышит через узкую пластмассовую трубку. Док Джей осторожно опускает салагу на палубу.
Бах.
Право ухо у Дока Джея пробито. Док осторожно трогает свою голову с правой стороны, касается мокрого рваного мяса.
Бах.
Пуля отрывает у Дока Джея нос.
Бах.
Пуля пробивает Доку Джею обе щеки. Он заходится кашлем, выплевывает выбитые зубы и куски десен.
Злобно оскалившись, Зверодер палит из пулемета по зарослям.
– Уводи людей. – говорит Ковбой.
Он швыряет на землю «стетсон» и дробовик Мистера Недолета. Срывает кольцо еще с одной дымовой гранаты и бросает ее. Вырывает пистолет Мистера Недолета из наплечной кобуры. И, прежде чем я успеваю сказать Ковбою, что пистолет в джунглях бесполезен, он толкает меня в плечо, как в детской игре, и срывается с места, виляя на бегу насколько позволяет узкая тропа.
Мы ждем, что будет.
Я понимаю, что должен уводить отделение, но я сам застыл как под гипнозом.
Вдруг из ниоткуда и отовсюду сразу возникает странный звук – как будто смеется кто-то. Мы начинаем крутить головами: неужели кто-то из нас так обалденно крут, что может веселиться, живя в этом говеном мире.
Снайпер смеется над нами.
Мы пытаемся вычислить позицию снайпера. Но смех доносится отовсюду. Кажется, что этот смех поднимается с земли,
И на фоне этого зловещего смеха, от которого стынет кровь в жилах, я что-то замечаю. Вглядываюсь в тень. Пот щиплет глаза, все перед ними расплывается. И вдруг я вижу Бедного Чарли, черный череп на ветке, и понимаю, что только снайпер, которому не ведом страх смерти, позволит себе обнаружить свою позицию смехом...
Я щурюсь, вглядываюсь, и смеющийся череп растворяется в темноте.
Вот я и сержант Морской пехоты.
Я смеюсь и не могу остановиться. Отделение застыло от страха, потому мы снайпер смеется вместе со мной. Мы со снайпером смеемся и знаем, что рано или поздно все отделение засмеется вместе с нами.
Рано или поздно суровые законы джунглей возьмут свое над отделением. Мы живем по закону джунглей, по которому в них входят больше морских пехотинцев, чем выходят обратно. Именно так. Никто не спросит, почему мы улыбаемся, потому что это никому не интересно. Мразь войны, которую гражданские в ней видят – это в основном выпущенные наружу кишки. Отвратительное зрелище – видеть человека без прикрас. Отвратительное зрелище – когда даже в улыбке виден оскал смерти. Война отвратительна, ибо истина бывает безобразной, а война говорит все как есть. Отвратительно лицо Чарли, это призрачное черное лицо смерти, когда она поражает твоих братьев ловкими ударами, восстанавливая справедливость.
Те из нас, кто переживут все это и станут стариками, полетят на Птице Свободы в родную Америку. Но дома родного там мы не найдем, и нас самих там уже не будет. В голове каждого поселилась смерть, черный краб, пожирающий мозг.
Джунгли затихли. Снайпер больше не смеется.
Отделение молчит, ждут приказаний. Скоро они все поймут. Скоро им станет не страшно. Их темная сторона выползет наружу, и они станут такими, как я, они станут морскими пехотинцами.
Морской пехотинец – это навсегда.
Ковбой, спотыкаясь, вываливается на поляну.
– Уходим. – говорю я, в первую очередь для Зверодера.
Зверодер не обращает внимания, продолжает наблюдать за Ковбоем.
Бах. В правую ногу.
Бах. В левую ногу. Ковбой падает.
Бах. Пуля разрывает штаны Ковбоя в паху.
– Нет... – Ковбой хватается руками за яйца. Обделывается от боли.
Зверодер делает шаг вперед.
Прежде чем я успеваю пошевелиться, чтобы остановить Зверодера, с поляны доносится пистолетный выстрел.
Бах.
И еще раз: Бах.
Донлон: «ОН УБИЛ ДОКА ДЖЕЯ И САЛАГУ!»
Ковбой встряхивается, чтобы не упасть в обморок. Затем стреляет Алисе в затылок.
Бах. Пуля сорок пятого калибра разносит лицо Алисы на куски. Алиса валится плашмя, будто пораженный током.
Ковбой поднимает пистолет и прижимает толстый ствол к правому виску.
Бах.
Пистолет падает на землю.
Снайпер попадает Ковбою точно в руку.
Отделение снова собралось за валуном. Внимательным взглядом обвожу лица своих бородатых детишек: Зверодер, Донлон, младший капрал Статтен, Берни, Хэррис, Рик Берг, Дрочила, Гром, Бруклинский Пацан, Харди, Ликкарди и Папа Д. А.