Стародум
Шрифт:
В начале августа собираем, под конец сажаем на следующий год.
Раньше молились, чтобы холода её не выморозили, и не сгнила от дождей. С эпохой безумия добавилась ещё одна работа: каждый день поп ходит по полю и прогоняет злые силы. Если не делать такого — красная плесень всё съест.
В наше время вообще много всякой скверны происходит: животных освящаем, чтобы двуглавые не родились, волхвы Стрибога просят, чтобы ветра холодные в сторону уводил. Да и сами люди стараются поменьше злиться и ругаться — это привлекает
— Появись, — шепчу в воздух перед собой. — Я знаю, что ты меня слышишь.
— Кому это ты? — спрашивает неподалёку Светозара.
— Духу меча.
— Духи не умеют разговаривать. И не понимают людей.
— Знаю, но мне кажется, что именно этот дух понимает.
Если и понимает, то не отвечает. Очень своенравный мне попался дух, но они все такие. Нечего жаловаться.
Работаем на жаре, в поту.
Колосья упаковываем в снопы для переноски. Первый сноп украшаем лентами, чтобы затем отнести в дом как символ урожая — такая в наших землях традиция. Получившиеся снопы складываем на крестцы для просушки, чтобы позднее отделить зерно от соломы с помощью цепа. Зерно пойдёт на муку, солома на подстилки для скота, на крыши домов, корзины и обогрев.
Постепенно во время работы ко мне приближается Ратмир, наш старейшина. Он ещё заговорить не успел, а я заранее знаю, о чём пойдёт речь.
— Тимофей, — произносит он величественным тоном. — У нас в конце недели собрание. Придёшь?
— Не, — говорю.
— Ты уже достаточно взрослый, чтобы приходить на наши собрания.
— Спасибо, но у нас работы ещё полно.
— Брось свои отмазки! Каждый взрослый мужчина должен приходить на наши собрания.
Собрания — пустая трата времени.
Раньше в Вещем жили воины, а теперь кучка стариков, что собирается каждую неделю, чтобы почесать языками. Они называют это собранием и делают вид, что участвуют в делах княжества. Но говорят тихо, чтобы о них никто не узнал.
Доспехи и оружие давно продали, ратное дело забросили.
Только и осталось, что на собрания собираться, да бесконечно трепаться о том, какой у нас новый удельный плохой. Я им сразу сказал: захотите кому по шее надавать — позовите, а балабольствовать я не хочу.
Нет, нашего нового удельного и правда все ненавидят, но я привык быть человеком действия. Если за словами не стоит ничего кроме слов — это не для меня. Из всех людей в Вещем только мы с Волибором упражняемся в мастерстве оружия.
— Твой папа когда-то приходил на наши собрания, — не унимается Ратмир. — Мы — ратная сотня, не стоит забывать об этом.
«Балабольная вы сотня, а не ратная».
— Ладно, — говорю. — Если найду время — приду.
— Эй, о чём это вы там болтаете? — кричит папаня с другого конца поля.
— Ни о чём!
— Вот и правильно! Работы ещё — конь не валялся, нужно всё до вечера
— Короче, ждём тебя в конце недели, — не унимается Ратмир.
— Я не приду, — говорю.
— Но мы всё равно будем тебя ждать.
И уходит, довольный.
Сегодня у нас праздник — день Велеса.
Его всегда устраивают в последний день сбора ржи. Но его нельзя праздновать до того, как будет собран последний колосок. Вот и работаем толпой изо всех сил, чтобы управиться к вечеру.
Всё это время я пытаюсь призвать краснокожую девушку, но появляется только красный меч, который пришёл ко мне на выручку в лесу. Никак не могу выбросить из головы, с какой лёгкостью клинок разрезал тела людей в чёрном. Если моя догадка верна, то он без помех пройдёт и сквозь дерево, и сквозь камень. Такой полезной вещи можно выдумать тысячу применений.
Вытягиваю руку, будто хватаю невидимую рукоять.
Меч тут же появляется в руке. Я держу его достаточно низко, чтобы односельчане не увидели. Делаю короткий взмах, и небольшой камень под ногами разваливается на две части. Действительно чудо!
Мысленно обращаюсь к краснокожей девушке, что сидела в клетке.
Пытаюсь настроиться на оружие.
— Ну же, появись, — говорю едва слышно. — Я знаю, что ты где-то рядом.
Девушка определённо дух. И, как любой дух, она очень своенравна. Она появляется как предмет, но не как живое существо. Это обидно, между прочим. Пусть я и не знаю как, но именно я освободил её из клетки на рынке. Ей стоило быть чуть более благодарной за мою помощь.
— Чего это ты делаешь? — спрашивает папаня. — Рука болит?
— Не, — говорю. — Это я так. Просто.
— Ну ты смотри. У одного моего друга детства тоже рука болела, а потом отнялась.
— Пустяк, ничего лечить не нужно.
Пока я не хочу никому говорить, что у меня появился чудодейственный живой меч, который может появляться и исчезать, когда угодно. Скажу — сразу всем понадобится, а я не хочу ни с кем делиться.
— Значит так, — говорю, отойдя подальше. — Либо ты прямо сейчас появляешься передо мной, либо я больше никогда с тобой не заговорю — заброшу на чердак, где ты проваляешься много лет. Зачем мне меч, который умеет говорить, но который не разговаривает со мной? Это вопрос доверия и уважения.
Похоже, мои слова показались девушке разумными: не прошло и мгновения, как она появилась. Сначала в виде яркого красного свечения, собирающегося в одном месте, затем в форме мерцающего сгустка. Только после этого свет оформился в силуэт маленького человека. Сидит на ближайшем валуне, болтает босыми ножками и очень мило улыбается. Вся красная и в длинной рубахе, развевающейся на ветру. Словом, точно такая же, какой я видел её в Перепутье.
— Привет, — произносит она.
От удивления у меня даже дыхание перехватило! Чтобы духи да разговаривали!