Стародум
Шрифт:
Оброк.
Пора платить князю пищей.
— Явились, не запылились, — заявляет Федот, уперев руки в бока.
— Ты же знал, что они приедут, — говорю. — Они каждый год приходят.
— Знал.
Сплёвывает на землю при виде приближающихся.
Возглавляет всю эту группу непосредственно наш барин — господин Фома Сивович. Шагает впереди, горделиво задрав голову. Весь в золотом, красивый, причёсанный. Идёт по дороге, пердит и гадит огромными лепёшками…
Звучит по-идиотски, но наш господин — обыкновенный конь.
Четвероногое животное.
С
Вот и получается, что оброк мы платим даже не человеку.
Положение этого коня так высоко, что что он на ступень выше духовенства. Ладно мы, смерды обыкновенные, кланяться господину должны, так ещё и попа заставляют. Каждый год этого коня до церквушки доводят и ждут, пока отче Игнатий на колени встанет.
— Внимание! — кричит посыльный удельного князя. — На колени перед вашим господином!
Жители Вещего, оказавшиеся в этот момент на пути, опускаются, касаясь бородами земли.
— Ты! — указывает на бабку Томиру. — Целуй копыта господина!
Испуганная женщина принимается причитать и ползти к коню, отчего её длинные юбки пачкаются в дорожной пыли.
— Мы так рады, что вы пришли сегодня! Какая шерсть у вас, а какая грива!
— Повезло вам! — заявляет посыльный. — У господина хорошее настроение!
Словно в подтверждение его слов, конь фыркает.
Стоит людям пройти мимо, как сельские плюют им вслед и грязно бранятся. Ратная сотня Вещего очень любила старого удельного князя, и очень не любит нового с его конём-боярином. К самому коню у нас нет никакого зла — это всего лишь животное, нечего на него сердиться. Это всё Юрий. Если бы его безумства ограничивались конём, никто бы против не был: у нас в селе и более сумасшедшие есть.
Мы его не любим, поскольку он насильно уводит людей прислуживать ему в замке. Уже четверых забрал, не спрашивая. Мы хоть и живём на земле господина, обязаны платить оброк и отрабатывать барщину, но мы не холопы, чтобы нами распоряжаться как собственностью. Мы вполне свободные крестьяне.
Вот люди и ненавидят князя и его посыльного.
А посыльный этого будто не замечает. Идёт по селу: грудь колесом, вид величавый.
Работа в Вещем останавливается. Все следят за передвижением коня и его стражи. До самого вечера группа будет ходить от дома к дому, чтобы собирать оброк. Обычно мы даём еду и немного меха: ничего такого, с чем мы не могли бы справиться. Другое дело, что в последнее время удельный князь Юрий становится всё безумнее и просит странные вещи. В позапрошлом году приказал обрить всех девственниц, сплести из волос верёвку и привезти ему, чтобы он с её помощью залез на небо к Перуну. В прошлом приказал посыльному собрать всех жителей деревни и прокукарекать хором ровно сто раз. Ни больше, ни меньше.
Всё больше его сводит с ума эпоха безумия.
— На колени! — кричит посыльный, останавливаясь у нашего дома.
Мы с батей опускаемся, как положено. Пусть наш барин и конь, но кланяться в присутствии господина всё равно надо.
— Молодцы. А теперь несите оброк!
— Рановато приехали, — говорю. — Зерно ещё сушится. Через пару недель только мука будет.
— В этом году удельному князю много не надо. Господин уличил рядовичей его замка в предательстве и всех повесил. Так что его погреба не пусты.
Сука какая!
Рядовичи блядь!
Рядовичами называют только людей, у которых договор с господином. Ряд. Но Юрий Безумный ни у кого договора не спрашивал: заграбастал как скотину и заставил работать. Опустил похищенных людей в ряд с закупами, проигравшимися.
А теперь ещё и повесил. Правдивые слухи у торговцев ходили.
Не помогла Юрию Безумному верёвка, не смог на небо влезть. Вот и решил на земле остаться, обыкновенных людей казнить. Разума лишился он, а страдают от этого другие, и нет на него спуску. А попробуй против него слово сказать — кожу заживо сдерёт и как ковёр у входа в замок положит. Ноги будет вытирать и смеяться без удержу.
Мы всегда знали, что суздальские ненавидят новгородских, но не думали, что наших будут казнить вот так открыто. Против закона, морали и людских принципов. Отрубают головы как обыкновенным курам, которых на мясо пускают.
Какая же тварь этот новый удельный!
Стукнуло в голову, что работники его замка предатели — повесил. И верит же, безумец, сам верит в это. А Мартыну плевать, что его младший брат за раз уйму народу повесил. Он и сам не лучше.
Мы с батей выносим посыльному овощей, фруктов, ягод. Всего, чем мы можем поделиться и не изголодать до смерти. Посыльный раскладывает еду в телеге и двигается к следующему дому.
— На колени! — кричит посыльный возле наших соседей.
— Славься господин! — в один голос отвечают Веня Гусь с семьёй.
Все присутствующие на улице люди падают, уткнувшись лбами в землю, только Никодим стоит поодаль, скрестив руки на груди.
— Ты! — посыльный указывает на парня. — На колени!
Никодим продолжает стоять, буравя людей князя взглядом.
— Нет, — отвечает тот.
У меня много друзей, но Никодим — ближайший. Мы втроём с ним и Светозарой — неразлучная компания. Много лет вместе, друг за друга горой.
— На колени! — рявкает стражник, указывая на Никодима оружием.
Гляжу на перепалку и чувствую, как душа в пятки уходит. Отказаться поклониться господину — всё равно, что подставить голову на отсечение. Простые крестьяне не могут даже взирать на барина без разрешения, а уж тем более стоять в его присутствии. Но у Никодима насчёт этого помешательство. Он даже в церкви на колени не опускается.
— На колени, мальчик, — повторяет приказ посыльный. — Не заставляй господина ждать.
Парень лишь отрицательно мотает головой.