Стародум
Шрифт:
Вот мы и спим. Уставшие от целого дня ходьбы.
— Слышите? — доносится голос Никодима посреди ночи.
— Что такое? — Светозара спросонья вертит головой и не понимает, где находится.
— Завывает кто-то.
Прислушавшись к окружающей тьме, которую лишь слегка разгоняют наши костры, мы замечаем отчётливый скулёж. Не то человеческий, не то животный. Вскоре появляется и сам источник шума: со стороны Погорелого к нам приближаются два умертвия. Побитые, окровавленные, кожа серая, а глаза навыкате. Тяжёлой, шаркающей походкой идут в нашу сторону, стонут и ворчат. К огню приближаются: продолжают стоять на отдалении,
Совсем недавно это были мужчина и женщина: один стражник и одна уведённая из своей деревни крестьянка.
Теперь же это восставшие мертвяки.
Не стали призраки их до утра мучить: прикончили по-быстрому и отпустили восвояси. Бродить по окружающим лесам, да будить путников завываниями.
Превратившись после смерти в нечисть, мертвяки опасны для живых. Они не могут быстро двигаться как трупоеды и другие чудища из лесу. Не могут переломать все кости ударом лапы, но если подпустить слишком близко — обязательно накинутся. Умертвия всем своим уродливым существом ненавидят тех, кто ещё не умер. Защититься от них легко, обмануть легко, убежать легко, но если забудешься ненадолго, сам превратишься в такого. Если не крещёный, конечно.
— Почему та деревня сгорела? — спрашивает Светозара. — Почему там столько призраков, и все злые?
— А каким ещё ты будешь призраком, если ты вместе со всей деревней сгорел? — отвечает Никодим.
— Об этом я не слышала, — вздыхает Веда. — Тут могла быть одна из битв или кто-то очень могущественный жахнул по домам своей силой. Это земля безумца и ему одному известно, что здесь происходит.
Как ни в чём не бывало на ноги поднимается один из стражников. Идёт в сторону мертвецов с оголённым мечом. Два быстрых взмаха клинка — и оба покойника падают на землю, на этот раз умерщвлённые как следует.
За последние двадцать лет люди повидали столько умертвий, что это перестало быть чем-то необычным. Тем не менее они до сих пор продолжают пугать своей неестественной природой. Невозможно сохранять здравый рассудок, когда рядом с тобой находится человек… но уже не человек. Любой храбрец рядом с таким чувствует себя паскудно. Их присутствие наводит на размышления, о которых совсем не хочется размышлять.
Так ночь и закончилась.
Никто больше спать не захотел.
Весь следующий день мы бредём по дороге, а под вечер заходим в одну из деревень для ночлега. Я предполагал, что сотник спросит у людей, можно ли нам остановиться на сеновале, но тот попросту выгнал из своих домов несколько семей, и заставил их самих ночевать в сараях. Под утро же стражники забрали то немногочисленное продовольствие, что смогли найти.
— Суки какие, — скрипит зубами Никодим.
— Не то слово, — говорю.
— Я тоже воровал еду, но хотя бы делал это скрытно. А вот так внаглую отбирать пищу — надо быть полнейшим уродом.
Не знаю почему, но местных жителей ограбили стражники, а стыдно мне.
Эта процедура повторилась ещё дважды: в течение следующей недели мы два раза останавливались в деревнях и оба раза сотник выгонял из домов их жителей, после чего мы там спали, а под утро он забирал всё съестное.
Пять раз мы спали под открытым небом. Один раз шёл дождь, из-за чего прятаться пришлось под большими деревьями и телегами обоза. Один раз из лесу вышла старушка, босая и с волосами до пят, сотник в неё из лука выстрелил — она и исчезла.
А ещё устали все. Никому не хочется шутить и подпускать всяких тварей вблизь.
— Не думал, что нам придётся идти так далеко, — говорю. — Мне казалось, Новгород поближе.
— Шутишь? — спрашивает Никодим. — Тут три с половиной сотни вёрст. Ты хотел их за день пройти?
— Так какого хера безумец набрал работников так далеко от столицы? Лучше бы поискал в ближайших деревнях, а не заставлял нас топать через полмира.
— Вот его об этом и спросишь.
Когда до Новгорода остаётся один день пути мы даже останавливаемся на небольшом озерце искупнуться и слегка сполоснуть грязную одежду, чтобы Великий князь Юрий Михайлович не увидел нас как кучку вонючих оборванцев. Стражники следят, чтобы никто из «добровольных» работников не исчез во время отдыха.
— Наконец-то, — произносит Светозара. — Я уже порядком подустала за эти дни.
Мальчишка, сидевший заплаканным в казармах острога, внезапно повеселел и даже отплыл подальше от берега, чтобы оказаться подальше от стражников, которые олицетворяют в его глазах всё самое нехорошее.
— Балбес, — произносит Никодим. — Все же знают, что нельзя далеко от берега уплывать — утопцы утянут.
— Но сейчас середина дня, — говорю. — Сейчас утянуть не должны… Не должны ведь?
— Не знаю…
Смотрим на пацана, бултыхающегося так далеко в воде, что едва голову рассмотреть можно. Чувствую, как сердце бьётся через раз: хватит с нас тех покойников, что призраки в Погорелом забрали. Не нужно ещё и сопляка добавлять к их числу.
Вечером и ранним утром его бы обязательно утянули под воду, а сейчас… сейчас вроде плавает.
Утопцы водятся во всех водоёмах: в больших, в маленьких, но особенно их много в болотах. Там их так много, что можно увидеть с берега. И чем дольше длится эпоха безумия, тем больше их становится. Где-то там, на дне, лежат несколько тел лицом вниз. Покрылись слизью и водорослями, отчего сливаются с дном. Спят. Проснуться не должны, но кто знает этих чёртовых тварей? Бывает и днём дичь творится.
В какой-то момент голова мальчишки скрывается под водой и я отчётливо представляю себе крепкую, холодную руку, которая схватила его за лодыжку. Тянет вниз, не позволяя вынырнуть и сделать спасительный вдох… Вскоре пацан снова появляется над водой, значит пронесло. Утопцы и правда не утягивают людей в середине дня — это не их время. Сейчас на земле правят живые.
Мы все втроём выдыхаем.
Перед нами чуть не случилась трагедия.
Иногда лучше быть чрезмерно осторожным, даже когда что-то кажется безопасным.
— Ты уже решил, что мы делаем в столице? — спрашивает Никодим.
— Ты чего? С дуба рухнул? Мы уже больше недели в пути для того, чтобы прикончить безумца.
— Я в другом смысле. Как именно мы это сделаем? Прокрадёмся к нему в спальню и задушим? Или наденем петлю на шею и скинем со стены крепости, как он сделал с нашими?
— Пока о таком рано думать. Решим на месте.
Ночуем как всегда возле большого костра. В последнюю ночь перед Новгородом, как оказалось, из нас троих нервничаю только я. Никодима как всегда ничем не прошибёшь, а Светозара скорее воодушевлена, чем напугана. Она выглядит так, будто скоро исполнит свою давнюю мечту.