Стародум
Шрифт:
— Я помню эту деревню, — внезапно произносит Никодим. — Как же… я проходил мимо неё. Хотел было яблок нарвать, как выбежали две бабы с клюками и прогнали меня. Даже по спине одна заехала.
— Эта деревня называется Погорелое, — отвечает Веда, появляясь между нами. — Я случайно подслушала разговор одного из торговцев в Вещем.
— Серьёзно? — спрашиваю. — Сгоревшая деревня называется Погорелое?
— Нет, конечно. Когда она ещё была целой, она называлась Веретье, а когда сгорела, все стали звать его Погорелым. Восемь лет назад
— Если она сгорела так давно, почему ещё не заросла травой и зеленью?
— А пёс его знает!
Несмотря на то, что просторная и широкая дорога ведёт прямо сквозь деревню, разрезая её на две части, сотник приказал съезжать в сторону, чтобы обогнуть её. Оно и понятно: в вечерних сумерках даже нормальное место выглядит страшным, а сгоревшее поселение — и вовсе царством смерти и проклятым место.
— Пожалуйста, скажите, что тоже это видите, — произносит Светозара, глядя в сторону деревни.
— Что именно? — уточняет Никодим.
Но ответ не нужен.
В дверях одного из домов стоит мужчина. Высокий крепкий… а ещё очень бледный и абсолютно голый. Призрак — не иначе. Такие обычно появляются, коли человека убить так быстро, чтобы он этого даже не понял. У нас в Вещем тоже такой был — дед Мормагон, того лошадь лягнула до смерти, так он ещё несколько дней ходил по селу, белый и с выпученными глазами. Сквозь стены проходил и вечно спрашивал, почему ему так холодно. Пришлось его успокаивать и убеждать, что его время пришло, только тогда он успокоился и исчез.
Но то был обыкновенный призрак. Смотришь на него — душе больно становится.
А этот — злобный.
Глядя на голого мужика, стоящего в одном из домов Погорелого, чувствуешь кипящую ярость, съедающую его изнутри.
Судя по повёрнутым головам крестьян, идущих спереди и сзади от нас, все видят призрака. И все, неосознанно, стараются побыстрее миновать деревню. Теперь понятно, почему трава там не растёт, и путешественники обходят его стороной. Мёртвое место. И живой человек мертвецом станет, если заночует там.
— Чего вылупились? — рявкает сотник. — Ноги в руки и вперёд!
Люди послушно двигаются дальше, но продолжают смотреть в сторону деревни.
Лошади стражников нервничают, вырываются, фыркают.
В самом же Погорелом будто почувствовали наш страх: всё больше белых фигур возникает в чёрных окнах. Некоторые призраки ходят из стороны в сторону, другие призывно машут руками, зазывая нас остановиться у них. Как будто среди нас найдутся такие идиоты — уж лучше на сырой земле, чем заходить к призракам в гости.
За несколько лет, что путешественники обходят эту деревню, они протоптали новую, окружную дорогу через лес. Но она всё равно выглядит убогой. Вся косая, кривая, а ещё утром прошёл дождь, поэтому мы идём по мягкой земле, тут и там попадаются лужи, всё в грязи.
— Вы чего там застряли? — кричит сотник отстающим.
Один из обозников застрял колесом в яме. Бедная лошадь гогочет и старается унестись прочь.
Пожилая женщина-крестьянка вцепилась мне в руку, с ужасом оглядываясь по сторонам. Мужики шарахаются от каждой тени. Светозара пригнулась и передвигается в полуприседе. Даже я чувствую, как сердце трясётся: путь вроде и безопасный, но мы слишком близко к деревне, полной призраков. Рядом с нами находятся духи, наполовину шагнувшие в загробный мир. Даже находясь поблизости ощущаешь дуновение смерти.
Хочется бросить всё и бежать.
Не оглядываясь.
К тому моменту, когда мы миновали деревню, ночь полностью опустилась на окружающую местность, но мы всё равно продолжаем идти дальше, чтобы удалиться от Погорелого. У каждого стражника по факелу, в их свете изредка мелькают очертания трупоедов: пока мы идём молча, не привлекаем внимания, они стараются не приближаться к огню.
— Двадцать три, — произносит сотник, проезжая мимо нас. — Где ещё один?
Никто ему не отвечает.
— Перед Погорелым вас было двадцать четыре, где одного потеряли? Сбежал?
— Должно быть, один из рабочих ушмыгнул, когда телегу из ямы доставали.
— Суки блядь…
Объехав нас по кругу, сотник вновь останавливается.
— А где Татимир? — спрашивает. — Он последним шёл.
Постепенно мы сходим на обочину возле дороги. Стражники собирают нас в группу, причём непонятно, кто из всех присутствующих больше всех напуган: пленники или стражники. Никто не чувствует себя в безопасности посреди леса, особенно поблизости от деревни, полной призраков.
— Всем сидеть! — командует сотник. — Я узнаю, куда подевался Татимир.
Мужчина на лошади уезжает, после чего возвращается мрачный и немногословный. Кажется, я уже знаю, что произошло. Мы слишком близко подошли к Погорелому, слишком спешили, плохо рассчитали время и оказались рядом в сумерках, вот призраки и утащили двоих из нас: одного стражника и одного пленника. Причём сделали это так тихо и незаметно, что никто и ухом не повёл.
Идти их освобождать — добровольно распрощаться с жизнью. Все знают, что нечисть особо свирепствует по ночам, это их время, их власть. Сунешься на их территорию — вернёшься покойником. Буквально.
Есть небольшой шанс, что исчезнувших можно будет забрать утром, но к тому времени призраки почти наверняка прикончат обоих. Нет у нас никакого выбора: раньше надо было думать.
— Кого утащили? — спрашиваю шёпотом.
— Женщины не хватает, — отвечает Никодим.
— Что крестилась постоянно?
— Нет, эту не тронули. Забрали ту, что причитала.
На ночёвку мы останавливаемся прямо возле дороги. Погода ясная, поэтому спать можно под открытым небом. Слегка холодновато, но если постелить на землю немного хвороста, и накрыть всё это войлоком — вполне сгодится. К тому же стражники разожгли большой костёр. Укрываешься плащом и спишь как убитый.