Старые амазонки
Шрифт:
Что ж, придется съездить еще к родителям Наташи. Но сначала заеду к себе. Вдруг уже звонил Мишка — опять будет ворчать, что меня никогда нет на месте.
Глава 3
Наш подъезд, вероятно, стал местом встречи всего старшего поколения дома. Говорят, горе сближает. Может быть, но, по-моему, здесь было больше любопытства, ведь не все знали покойную. Тем не менее народу на лавочках было много, как никогда. Но, подойдя поближе, признаться, слегка разочаровалась.
Они явно митинговали, скорее всего их тусовка плавно перешла
— Я вас, кажется, напугала, простите, я не хотела.
— Да ничего, ничего. Я думала — не догоню, хотела уж окликнуть, а тут вы.
— Вы что-то хотели сказать мне?
Она оценивающе смерила меня взглядом.
— А вы и есть Татьяна Иванова?
— Да, это я, — Тамара Федоровна видно постаралась сделать мне рекламу.
— Ой, чем только молодежь не занимается. Пойдем зайдем ко мне. Я вот туточки, на первом живу.
— Ну хорошо, пойдемте, только не очень долго, пожалуйста.
— Нет, не задержу, просто не пристало с человеком на лестнице разговаривать. Меня Вера Павловна зовут, — спохватилась новая знакомая.
Она толкнула незапертую дверь, и мы зашли в прихожую.
— Что у меня брать-то, я и не закрываю почти никогда. Кому я нужна?
— Ну, Вера Павловна, скажете тоже. Кому-то вот нужна была Марья Николаевна.
— На все воля божья, — философски заметила она, приглашая меня в комнату. Брать здесь действительно было нечего. Но чистота была просто идеальная, как в музее. И везде были всевозможные салфетки, вышитые разными способами.
— У вас очень мило.
Старушка вся засияла.
— Я сейчас чайничек поставлю, — Так, это надолго. Я уже не рада была, что согласилась зайти. Мишка уже, вероятно, обзвонился.
Но бабушка все-таки не зря век прожила, как бы читая мои мысли, она заметила:
— Не задержу, вы, молодежь, вечно спешите, боитесь опоздать куда-то, жизни-то и не видите. Я тоже такая была. Огонь. И на стройки комсомольские ездила, да только здоровье там и оставила. Да, — она махнула рукой, — что теперь говорить. Жизнь-то она не в теле, она в душе. Я только сейчас и жить-то начала. Сколько всего передумаешь. Да вы разве нас слушаете? А в общем-то и мы никого не слушали. Все сами знали и умели. Мы строили будущее. О чем нам было говорить с дряхлыми стариками, которые только и шептали нам вслед «антихристы».
А может быть, они и подсказали бы что умное. Вон, все церкви восстанавливают.
Сколько денег… Ой, заболталась, прости уж. Ты
Я обещала, что приду, мне было даже интересно. Я как будто прикоснулась к истории. Ведь они почти ровесники века! Чего они только не перевидали на своем веку. Так, теперь я отвлеклась. А баба Вера — она разрешила называть себя так — уже накрыла стол белой скатертью и поставила чайный сервиз, варенье и карамельки. Делала Вера Павловна все чинно и с достоинством.
— Ну так вот, — налив себе чай в блюдце, начала она, — вас, вероятно, интересует Марья Николаевна и все, что с ней связано?
— В общем-то да, вы совершенно правы, — я чувствовала, что начинаю говорить так же, как моя собеседница, как будто вхожу в какую-то роль.
— Я могу вам кое-что рассказать, и может быть, даже эти крохи вам помогут. Мой муж был милиционером, он говорил, что любая деталь помогает.
— Он давно умер?
— Его расстреляли в сорок седьмом, — ответила бабушка, — ну так вот. Я Марью Николаевну знала не очень хорошо, мы не были близкими подругами. Мы просто общались. Но вот что я заметила. Мы ведь здесь уже лет двадцать живем.
Она всегда была, ну, как бы сказать, суровая, что ли. Вот и сына с семьей не пустила жить. Так и промыкались в однокомнатной. А у самой-то вон какая квартира. Там одному заблудиться можно. А вот примерно так года два, может, полтора назад она вдруг переменилась вся. Стала гораздо веселее, общительнее, внучку она еще раньше прописала, а теперь у них даже вроде как дружба началась.
Даже жениха Наташкиного пускала. Они хоть и не виделись, но Маша про него знала, ей Наташа все рассказывала. А совсем недавно мы с Машей на лавочке сидели, и она случайно обронила фразу, думала, что я не слышу: «Убьет он меня когда-нибудь, — говорит, — это все квартира». А потом стала у меня спрашивать, можно ли верить этим фирмам, которые недвижимостью занимаются. Я в этом вопросе не разбираюсь и ничего не могла посоветовать ей.
— Значит, она хотела продать свою квартиру?
— Ну, может, не продать, жить-то человеку надо где-то. Я думаю, разменять просто. Чтобы у Наташи была своя, и на ее квартиру никто не претендовал.
— Она что, боялась?
— Если и боялась, то скрывала. Я думаю, она очень Наташкиного хахаля не любила.
— А вы его видели? Вам он как?
— Деревенщина. Нет, я не хочу обидеть никого из деревенских, там живут великолепные люди, но он мужлан. Как уж Наташечка с ним ладит…
— А Наташу вы знаете?
— Наташа — хорошая девочка. И хлеб мне приносила, и в аптеку бегала, и врача вызвала, когда я заболела.
— А вы ничего накануне вечером не заметили странного?
— Заметила, но дело к утру было. Очень рано, правда. Утром я никогда не сплю. Годы, знаете ли. Люблю около окна посидеть. Тишина необыкновенная. Днем такого нет. Ну так вот, светало уже, значит, пять часов уж точно было, я, как обычно, задумалась. Очнулась от шороха. В кустах под окном кто-то был. Я сначала подумала, что кот или собака залезла, но в таком случае это был слон, уж больно много шуму, хотя чувствовалось, что старается двигаться тихо. Ну так вот, подкралось оно к подъезду и шнырь туда. Не поняла — парень это или девушка. Разве поймешь сейчас. Но в джинсах точно, волосы короткие, но не совсем. Я уже и забыла про это думать, как смотрю, шнырь обратно, и по кустам за дом.