Стая
Шрифт:
Во время холодной войны между США и Советским Союзом шла настоящая гонка — кто создаст более эффективный отряд морских млекопитающих. После крушения государств Варшавского блока с дельфиньим шпионажем, казалось, было покончено, но лучшее мироустройство с победой великой державы не наступило. Израильско-палестинский конфликт дестабилизировал целый регион. Там подпольно подрастало новое, мощное поколение террористов, которые были в состоянии взрывать американские военные корабли. На дно уходило дорогостоящее оборудование, и его нужно было поднимать. Оказалось, что дельфины, морские львы и белухи во многом превосходят любого водолаза или подводного робота. В обнаружении
Итак, американские дрессировочные программы продолжались уже новыми средствами. И из России доходили слухи о возобновлении работы с млекопитающими. Индийская армия тоже приступила к разведению и дрессировке. И даже Ближний Восток вёл активные исследования.
Неужто Вандербильт в итоге прав?
Эневек не впервые слышал о военных опытах по полному подчинению китов и дельфинов. Речь шла не о классической дрессировке, а о нейронных экспериментах, которые начал ещё Джон Лилли. Во всём мире военные проявляли интерес к устройству сонара дельфина, превосходящего любую систему, созданную человеком. Способ действия этого сонара до сих пор оставался непонятным. Многое указывало на то, что велись эксперименты, выходящие далеко за рамки того, о чём объявлялось официально.
Вот там и кроется ответ на вопрос, что произошло с китами.
Но сеть World Wide Web молчала, срывалась или выдавала ошибку доступа. От усталости Эневек чуть было не пропустил короткое сообщение журнала Earth Island Journal, мерцающее на экране.
ВМФ в ответе за мёртвых дельфинов?
Журнал издавался институтом Earth Island, который вёл несколько проектов. Большое место в его работе занимала жизнь океана и защита китов.
Короткая статья касалась одного события начала девяностых годов, когда на французское побережье Средиземного моря прибило 16 мёртвых дельфинов. На всех трупах были загадочные, одинаковые раны: ровно высеченное отверстие на затылке размером с кулак. Никто тогда не мог объяснить, что это за странные раны, но, без сомнения, именно они были виноваты в гибели животных. Тот случай совпал по времени с кризисом в Персидском заливе, когда Средиземное море бороздили крупные соединения американского флота, и Earth Island усматривал связь с его секретными экспериментами. Видимо, эксперименты не увенчались должным успехом, и испытателям пришлось заметать следы.
Эневек распечатал текст и попытался найти в архиве другие статьи по этому поводу. Он был так углублён в работу, что не услышал, как открылась дверь. И лишь когда на него упала тень, он поднял голову и увидел Грейвольфа.
— Ты хотел поговорить со мной?
Кожаный костюм на могучем теле, блестящие волосы связаны в хвост, зубы и глаза сверкают. Эневек внезапно ощутил силу, исходящую от этого богатыря, его излучение, его природный шарм. Неудивительно, что Делавэр запала на такую концентрированную мужественность. Может,
— А я думал, ты где-нибудь в Уклюлете.
— Был и там. — Грейвольф сел, стул под ним жалобно скрипнул. — Лисия сказала, что я тебе нужен.
— Я ей сказал только, что буду рад тебя видеть, — улыбнулся Эневек.
— Так это и значит, что я тебе нужен. Ну, я здесь.
— И как дела?
— Были бы лучше, если бы ты меня чем-нибудь напоил.
Эневек достал из холодильника пиво и кока-колу и поставил обе банки на стойку. Грейвольф залпом выпил полбанки «Хейнекена» и вытер рот.
— Я оторвал тебя от важных дел? — спросил Эневек.
— Не терзайся. Я возил на рыбалку пару денежных мешков из Беверли-Хиллз. Весь ваш идиотский бизнес наблюдения за китами перекочевал прямиком ко мне. Форель ведь не нападёт на лодку, и я перестроился и предлагаю туристам рыболовные туры на озёрах и реках нашего благословенного острова.
— Я вижу, твоё отношение к наблюдению за китами не очень изменилось.
— А с чего бы ему измениться? Но я оставил вас в покое.
— О, спасибо, — с сарказмом сказал Эневек. — Но это очень кстати, что ты всё ещё находишься в состоянии войны отмщения за измученную природу. Расскажи мне в общих чертах о том, чем ты занимался на флоте.
Грейвольф в недоумении уставился на него:
— Ты и так всё знаешь.
— Расскажи ещё раз.
— Я был тренером. Мы натаскивали дельфинов для тактических выпадов.
— Где? В Сан-Диего?
— И там тоже.
— И тебя комиссовали из-за слабости сердечной мышцы или что-то вроде того. Со всеми почестями.
— Именно так, — сказал Грейвольф между двумя глотками.
— Неправда, Джек. Тебя не комиссовали. Ты сам ушёл.
Грейвольф оторвался от банки и осторожно поставил её на стойку.
— С чего ты взял?
— Так помечено в актах Space and Naval Warfare System Center Сан-Диего, — сказал Эневек и стал прохаживаться по залу. — Чтобы ты знал, что я в курсе: SSC Сан-Диего — наследник того органа, который назывался Navy Command, Control and Ocean Systems Center и тоже размещался в Сан-Диего. Финансирование шло через организацию, из которой вышла теперешняя US Navy’s Marine Mammal System. Каждый из этих центров так или иначе всплывает, как только читаешь об истории программ морских млекопитающих, и каждый имеет скрытую связь с рядом сомнительных экспериментов. — Эневек ненадолго замолк. И потом решился на блеф: — Эксперименты, которые проводились в Пойнт-Лома, — там, где ты служил.
Грейвольф неотрывно следил за шагающим из угла в угол Эневеком.
— Для чего ты мне всё это рассказываешь?
— Считается, что в Сан-Диего исследовались повадки, обучаемость, возможности приручения млекопитающих и так далее. Но больше всего военных интересовал мозг. Этот интерес отсылает нас в шестидесятые годы. Во время первого кризиса в Персидском заливе интерес вспыхнул заново. Ты в это время был там в звании лейтенанта и отвечал за две группы дельфинов — МК6 и МК7. Таких групп было четыре.
Брови Грейвольфа сдвинулись:
— У вас что там, в вашей комиссии, нет других забот? Ситуация в Европе, например?
— Следующим шагом в твоей карьере могло стать общее руководство всей программой, — продолжал Эневек. — А ты взял и всё бросил.
— Я ничего не бросил. Они меня отбраковали.
Эневек отрицательно покачал головой:
— Джек, я сейчас пользуюсь несколькими замечательными привилегиями. Благодаря им я имею доступ к ряду данных, надёжность которых не подлежит сомнению. Ты ушёл добровольно, и я хотел бы знать, почему.