Стажёр
Шрифт:
Спустились мы по дороге, и к особнякам вышли. Тут начальник вытащил книжечку, карандашик и стали мы свидетелей опрашивать.
Муторное это дело оказалось. Неприятное. Муторное, потому что каждый особняк за оградой железной стоял, и чтобы туда попасть, надо было постараться. А неприятное потому, что хозяева там были под стать своим домам. Такие гонористые, куда там Бургачёву. Я, хоть и в обалдении находился от всего, что случилось, и то почувствовал.
Хоть мундирный мой начальник от дома к дому всё больше кипятился, как
А самое обидное, что толку от наших стараний не было никакого. Никто ничего не видел, не слышал, и понятия не имеет, о чём вообще речь. Как сговорились. А может, и правда не знают, поди пойми.
Так, с книжечкой и карандашиком, дошли мы до последнего в списке дома. Последнего по списку, но не по значению. По тому, как мялся перед входом Бургачёв, стало ясно даже мне — не хочет мой начальник туда идти. То ли боится, то ли с души его воротит. Домик потому что самый пафосный из тех, что мы уже прошли. И стоит прямо посередине ряда, но мы до сих пор его старательно обходили.
Тут Бургачёв наконец решился, вздохнул и пошёл на приступ. Я за ним.
К тому времени мы всех собак переполошили в этом пафосном местечке. Так что ворота нам открыли почти сразу.
Встретил нас такой важный лакей, что я сперва подумал — сам хозяин к нам спустился.
Разговаривал важно, пыжился, на нас смотрел свысока — что неудивительно, ведь ростом и габаритами лакей походил на шкаф. Двустворчатый.
За лакеем маячила ещё миленькая служаночка. Чистенькая, ухоженная, сама в платьице тёмном, в белом фартучке. Ну прямо старшеклассница в парадной форме старого образца. Я даже подумал, что это дочка хозяйская в школу собралась. Или, что ещё смешнее, мы хозяев застали в разгар ролевой игры, и это у них забава такая, с переодеванием…
Тут нас пригласили наверх. Поднялись мы по мраморной лестнице — впереди служаночка (или горничная, кто их разберёт), за ней мой начальник, а я следом. Перила на лестнице полированного дерева, балясины в золотых завитушках, листочках и ангелах с крыльями. Всё блестит, сверкает и переливается. На потолок глянул — там небо синее нарисовано, всё в облаках, пузатых ангелочках и чем-то ещё. Я аж запнулся, и чтобы с лестницы не скатиться, стал на горничную смотреть. Вид сзади у неё не хуже, чем спереди оказался.
Наконец мы с начальником поднялись наверх, там нас в кабинет провели.
Бургачёв блокнотик свой выставил, карандаш наизготовку взял. Ни дать ни взять — рыцарь со щитом и копьём. Я чуть позади него стоял, и видел, что затылок у него весь мокрый от пота, а спина как деревянная. Нервничает начальник.
Но удивляться нечему — обстановка внушала. И хозяин ей под стать.
Росту владелец дома оказался небольшого. Прямо скажу — такой себе мужичок, самый обыкновенный. Увидишь на улице, пройдёшь мимо
Если только этот человек не в парчовом халате, вот как сейчас. А может, не парча, не разбираюсь я в этом, но — богато. Лицо круглое, волосы коротко стриженые, видно, чтоб не выдавать начинающуюся лысину. Бородка короткая, усишки редкие, но ухоженные. На пальцах тяжёлые кольца, под халатом — белоснежная рубашка виднеется.
И веет от человека богатством, как из холодильника — холодом.
— Вы бы, господа сыщики, по деревне побегали, в поселение заглянули, — брюзгливо сказал хозяин. — Ежели труп нашли, туда идите, где всякий подлый народишко обитает. В кабак загляните. Так нет, они приличных людей беспокоят понапрасну.
Смотрю, у начальника моего шея совсем побагровела. Того гляди, лопнет от злости начальник мой. Но Бургачёв ничем свою злобу не выдал, а ответил спокойно:
— В поселение и прочие места мы непременно заглянем, господин Филинов. А пришли мы вас беспокоить потому, что таково было распоряжение господина капитана. Господин капитан велел выяснить, не знает ли кто из приличных господ, почему в парке, где приличные господа гулять изволят, тело невинной лилии лежит, злодейски убитое. Нет ли среди благородных жильцов знакомых у неё?
Опаньки. Шах и мат. Не повышая голоса, Бургачёв хозяина дома в нокдаун отправил. Побагровел хозяин, рот открыл, а сказать ничего не может.
И что такое — невинная лилия? Не цветочек же, в самом деле. Но поразмышлять о цветочках не получилось.
Распахнулась боковая дверь — я её сразу и не заметил, среди всего этого богатства — и в кабинет вплыла дама.
Сразу видно — дама солидная, даже не так — респектабельная. Уважаемая жена, мать семейства и опора благотворительного фонда по совместительству.
Она, в отличие от своего супруга (а что это жена хозяина дома, сомневаться не приходилось), одета была в скромные цвета и совсем не сверкала. Платье чёрное, только на шее брошка кружева подпирает, тоже чёрная, но солидная. На безымянном пальце перстень, в перстне бриллиант размером с хорошую вишню. Лицо пухлое, глаза светлые, как выгоревшее небо, серые волосы затянуты в узел на макушке. Не красавица, и возрастом под полтинник. Но как хозяин дома её увидел, сразу в кресле подобрался, халат оправил и лицо строгое сделал. Как подменили человека.
— Аннушка, чаю господам из полиции, — приказала она, и служанка-горничная пулей метнулась вон из кабинета.
— Прошу присесть, господа, — повела рукой хозяйка. На что мой начальник вежливо отказался, под предлогом занятости.
— Прошу, прошу, господа полицейские. Вы свой долг выполняете, мы — свой. Разъясните, что случилось?
Появился чай. Аромат умопомрачительный. Это вам не чай из пакетиков — и рядом не стоял. Тут же вазочки с баранками и всякой сдобой. У меня в желудке заурчало, как назло.