Стажёр
Шрифт:
А она прижалась ко мне, вся такая пышная, тёплая, как булка из печки. Смотрит ласково и рукой всё поглаживает.
— А муж у вас что, — я еле выдавил из себя, так растерялся, — не будет против?
Она вздохнула:
— Муж у меня на заработки в столицу укатил, давненько уже. Считай, я вдова при живом муже. Уж он там, небось, не скучает без меня… Да вы не стесняйтесь. Ко мне разные друзья приходят, кто с чем. У кого с женой разлад, у кого печаль душевная, а кому поговорить не с кем. Так и вы приходите.
Откашлялся я, кивнул:
— Это… подумаю. Насчёт пирожков.
Она закивала, огладила меня как барашка какого, улыбнулась и ушла. Я ей вслед смотрю — а ничего тётка. Не старая вовсе и сдобная такая, упругая. Это я почувствовал, когда она меня к стенке прижала. Фух-х. Не успел на работу устроиться, а уже. Зажимают по углам, пирожками соблазняют. Куда бедному охраннику податься?
Чтобы остыть маленько, пошёл по дому шататься. Шаги считать, как во дворе. Кто знает, когда нужда придёт с закрытыми глазами в темноте кого-нибудь найти. А я не готовый.
Пока ходил, дом затих постепенно. Из кухни потянуло ароматом выпечки. Это наверняка пирожки, с начинками всякими. Эх, сейчас бы заточить парочку…
Пойти, что ли, правда к женщине этой? Не, Димон, нехорошо как-то. Верочка не виновата, что у неё эти… как их — критические дни.
Обошёл дом внизу, выглянул на крыльцо — всё в порядке. Лошадки уставшие в конюшне отдыхают, карету загнали в сарай — до следующего раза. Над парком, что виднеется выше по склону, загораются звёзды. Тучи разогнало, небо такое высокое, и луна блестит.
Матвей неизвестно где ходит, может по двору — периметр осматривает. Или пошёл вместо меня пирожки лопать с чаем. Женщине-почти-вдове всё равно, с кем чаи гонять.
Пошёл я наверх, чтобы о вкусном не думать. Сейчас пройдусь ещё маленько, и в кладовку загляну — там для тех, кто на ужин припозднился, всегда чего-нибудь вкусное оставляют. Меня уже просветили на этот счёт.
Поднялся по лестнице, иду тихонько. Я уже тихий шаг освоил — не слышно меня. Крадусь как привидение. Может, Дмитрий Найдёнов, бывший студент и выпускник школы полиции, так и до меня умел.
Прошёлся мимо кабинета босса. Вспомнил, как недавно меня там заклинанием обрабатывали, аж вздрогнул. А вдруг подействовало? И я теперь к Филинову привязан, как собачонка на поводок?
Не заметил, как прошёл дальше, где спальня хозяйская. Пока представлял, как меня наизнанку будет выворачивать, если я заклятье нарушу, прошёл по коридору, сам не заметил, сколько. Остановился. Что это я встал? Вроде что-то услышал.
А это я до спальни хозяйской дошёл. Она недалеко от кабинета располагается. Стою, прислушиваюсь. Как-то странно хозяин храпит. Может, кошмар какой снится?
Нет, странное что-то… Ёлки, а если пробрался кто-то к нему, и душит? Что со мной будет — меня как
Короче, перепугался я. Как дурак, в спальню ломанулся. Вбегаю — картина маслом: господин Филинов в постели, весь в неглиже. Простыни скомканы, подушки повсюду валяются. На полу халат, под ногами — ночнушка. А с Филиновым, вся как русалка, с распущенными волосами, Верочка моя. Тоже в неглиже.
Ворвался я в спальню и застыл, как статуя. Стою, ничего сказать не могу, как заморозили.
А Филинов посмотрел на меня, да как гаркнет:
— Вон пошёл!
Постоял я секунду, потом развернулся и вышел.
Не помню, как по лестнице спустился. Смотрю — а я уже внизу. И запах пирожков такой соблазнительный.
Пожамкал я лицо ладонями, головой помотал. В голове — пустота. Боюсь лишнее движение сделать, чтобы чего не натворить. Пирожки. Да. Пошёл я на запах.
Захожу на кухню — там на столе уже миска стоит, пирожков полная. Самовар горячий, и запах выпечки с ног сшибает. А навстречу мне женщина эта, смотрит мне в глаза так ласково, и по плечу гладит. Говорит что-то, успокаивает.
Я что-то сказал, она ответила, доброе такое. Обняла, и всё говорит, говорит. Обнял я её в ответ, сам не знаю, что несу. Перед глазами Верочка стоит с Филиновым. А женщина меня обхватила и повела куда-то. Бормочет что-то ласковое. Пошёл я за ней, как лунатик. Верочке назло. Вкусные пирожки оказались. Что да — то да.
Глава 27
Господин Филинов вскрыл конверт. Нож для разрезания бумаг — дорогая штучка из слоновой кости — шмякнулся на стопку уже открытых писем.
— Ага! — босс хлопнул ладонью по столу. — Так, так. Ничего, мы ещё покажем его сиятельству, почём фунт изюма… Ещё не вечер!
Поднял голову от бумажек и посмотрел на меня.
— Чего стоишь?
Вот змей. Сам вызвал, и сам спрашивает. Я уже минут десять маринуюсь у него в кабинете.
— Вы звали, я пришёл, — отвечаю.
— Ах, да, — говорит, — я и забыл.
Как подменили человека. Вчера злой был, как чёрт, на людей бросался. Сейчас сидит свежий как огурчик, весёлый, довольный, только глаза припухшие. Видать, ночь с моей Верочкой так подействовала.
Прибил бы гада. Да нельзя — кто же подозреваемого убивать будет? Подозреваемых любить надо, окружать вниманием, слушать каждое слово. Чтобы потом на скамью подсудимых посадить под белые руки — и вперёд, на каторгу. А то и к палачу в лапы.
Так что я вида не подал, что у меня всё внутри чешется придушить его. Встал у двери, ноги попрочнее поставил, руки сложил, лицо каменное — прямо как вфильме каком-то, про телохранителя.
— Ладно, — говорит босс. Нож для бумаг в руке повертел — ловко так, аж мелькает. — Рассказывай, с кем ночью спал?