Стажёр
Шрифт:
Альфрид конечно тот ещё фрукт, и всяких дел на его счету висит — мама не горюй. Грабитель, жулик, вымогатель и просто злобная тварь.
Но одно дело — в карты жульничать и собачек похищать, а совсем другое — убийство с отягчающими.
Викентию Васильевичу я не сказал, но после рассказа Альфрида о егонеземной любви очень засомневался. До этого на него думал, а теперь: если любимка его мертва, зачем ему столько денег? Зачем жилы рвать, вверх по головам карабкаться?
Но полиции всё равно, им такие тонкости ни к чему. Повяжут
Но других кандидатов в убийцы у нас нет. Полиция все общины нелюдей перетрясла, на предмет алиби. И оргов проверили, и гоблинов. Эльвов, конечно, слишком трясти не стали, а нанесли вежливый визит. Но с чем пришли, с тем и ушли.
Короче, всех подозрительных, что в буйных или слишком умных значатся, проверили — ничего.
Филинова прижать нечем, одни подозрения. Хотя чует моё сердце, рыльце у него в пушку. Как и у жены его.
Или вон Матвей — бывший сослуживец босса. Поглядел я на него сегодня. Если Филинов себя в руках держит и нервы у него крепкие, Матвей совсем даже наоборот. Крыша у него слетает — только в путь. Оружием владеет и применить на задумается.
Вспомнил я, как он три пули в орга всадил, чисто киллер. Два в спину, контрольный в голову. Да ещё инородов не любит, а при виде эльвов теряет остатки воли. За что он их так ненавидит, не знаю, но кандидат в убийцы из него отличный.
И как быть? Времени нет совсем. Сами они не признаются, а долго ждать мне никто не позволит.
Поломал я голову, поразмыслил и придумал. Классический способ — спровоцировать клиента. Сделать так, чтобы он вылез из своей норки. Выбить нагретый стул из-под задницы.
Так что, пока мы по городу колесили, у меня созрел план. Может, дурацкий, может, владелец этого тела, отличник полицейской школы Дмитрий Найдёнов обсмеялся бы с него. Животик надорвал над тёзкой.
Ну а что делать — кинули в речку, выплывай как хочешь.
Но у Филинова сегодня планы были не только на заводик заскочить. Он, гад расчётливый, времени терять не любит, и за один раз несколько дел успевает проворачивать. Прям как Юлий Цезарь.
Подкатили мы к почтамту.
Босс там уселся за стол и давай письма строчить — срочные. Сидит, пишет, аж бумага дымится.
Я по залу пошлялся, вроде как от скуки, и к окошку подошёл. Смотрю — там тот пожилой чиновник сидит, что в прошлый раз был. Он ещё подарок для Верочки принимал.
— Здравствуйте, — говорю.
Он меня узнал — память, как видно, профессиональная.
— Здравствуйте, ваше благородие. Никак, посылочку свою проверить пришли? Не забирал никто. Желаете продлить или сами заберёте?
— Нет, — отвечаю, — пусть полежит пока. Мне вот что нужно…
Сделал я лицо, как у полицмейстера — времени нет, служба горит, и надоели все как собаки.
— Надо бы мне узнать, когда проходили через вас письма от эльвийской общины.
Заморгал чиновник, выпрямился на своей табуретке.
— Что вы, ваше благородие, никак проверить нас хотите? Знаете ведь, нам не положено такие вещи рассказывать…
— Никакой проверки. В интересах государства и лично господина полицмейстера.
Чиновник головой качает. Вижу, сомневается. Говорю ему, а сам весь такой измученный служебным долгом:
— Но, конечно, ежели вы не хотите оказать содействие государевой службе…
— Что вы, ваша милость. Мы всегда готовы, по первому запросу. Только вот расписочку дайте, что не своей волею, а по распоряжению господина полицмейстера и вас лично…
Ну и жук. Бумажку ему дай. Но и мне деваться некуда.
— Ладно, будет вам записка.
Закопался чиновник в бумажки, вскочил, побежал куда-то, а на своё место молоденького парнишку посадил. Тоже стажёр, небось.
Я листок со стойки взял, стал расписку писать. Вот, блин, бюрократия. Так и спалиться недолго — а всё из-за дурацкой бумажки. Хорошо, Филинов всё ещё письма строчит, аж упарился весь. Главное, чтобы раньше меня не закончил. А то неловко получится.
Тут чиновник вернулся, в руке листочек держит.
— Вот, ваше благородие, списочек вам начертил. Всё как есть. С вас тоже пожалуйте.
— Вот, — говорю, — возьмите. И предупреждаю — дело конфиденциальное. Никому ни слова!
— Обижаете, ваше благородие. Разве ж мы без понятия!
Обменялись мы бумажками.
И вовремя.
Босс пачку писем на стойку бросил, велел отправить срочно.
А Матвей на меня глянул и сказал с усмешечкой:
— Что, записки любовные? Дамочкам поцелуйчики шлём?
— Завидуй молча, — отвечаю. — Подарок даме, до востребования.
Чиновник закивал, точно, мол — подарок.
Скривился капитан, промолчал. Ох, думаю, не оставит он меня в покое. Свербит его что-то изнутри. Что, не знаю, но свербит и покоя не даёт.
Отъехали от почтамта, босс приказал кучеру:
— К лилейному дому, да поживее!
Кучер понял его, лошадкам причмокнул, и помчались мы.
Через весь город прокатили, свернули к окраине. Смотрю, а дорога-то знакомая. Это что же, то, о чём я подумал?
Когда впереди показался знакомый особняк, понял я, что да — не ошибся. Прямо к борделю эльвийскому едем. Ну ничего себе — ни стыда ни совести у босса.
Подъехали мы к главному входу, представились как положено, всё чинно-пристойно.
Открыли нам ворота, да ещё и с поклоном.
Да, Димка, это тебе не через забор сигать. Вот как надо к дорогим проституткам подкатывать.
Лакей нас в дом проводил, через парадное крыльцо. Мы с Матвеем следом вошли.
Внутри красиво, но без лишнего пафоса. Всё в белых тонах, вазы стоят мраморные, на стенах картины висят.