Стена
Шрифт:
В четырёх стенах кухни раздался тихий всхлип. Подняв голову, мама убрала сползшие ей на лицо волосы и тут Саша увидел в её глазах слёзы.
– - Мам, ты чего?
– - испугался её старший сын.
– - Да всё хорошо. Просто...
– - всхлипывая, вытирала она пальцами капли в уголках глаз, -- Всё так неожиданно...
Но не успела мама Александра сказать что-то, как Саша безо всякого предупреждения встал с табурета и крепко, со всей накопившейся к ней любовью обнял её. В благодарность за всё, через что она прошла, за все усилия, её трудовые
– - Прости...
– - раздался еле слышный шёпот.
– - Всё хорошо. Я понимаю, -- вздохнув с облегчением, парень погладил маму по голове: это ей пришлось начать работать, чтобы прокормить их с сестрой, пока он пытался прийти в себя от разрыва с Настасьей. Расклеился до аморфной массы, на которую стыдно посмотреть -- пришла пора ему помочь матери, хоть чуть-чуть возместить всё то, что недодал за эти два года -- то, что она по праву заслужила стократ.
– - Завтра возьми выходной, -- тихо шепнул ей Саша.
Мама его медленно подняла голову: глаза растроганной женщины были все заплаканы.
– - Да я... Нормально всё... Я в порядке -- всхлипывая, быстро вытирая лицо, мама Саши отпиралась до последнего -- Просто перенервничала сегодня...
– - Даже не думай: всё -- завтра отдыхаешь! Это не обсуждается: я так решил.
Разозлившись на мамину настырность, на мгновение Александру показалось, что он уже перегибает палку, но в ответ услышал только:
– - Хорошо.
– - Ну вот и молодец -- иди, поспи. Завтрак сам Ксюше сделаю -- добавил он.
– - Да ты чего! Я сама...
– - Завтра отдыхай. А если встанешь раньше шести, снотворное дам -- слегка припугнул её Саша.
В ответ раздался тихий смешок.
– - Весь в своего папу.
Если бы только мама знала, что он пережил, вряд ли бы она так о нём сейчас говорила -- однако слово и не воробей, и спеша скрыть проступающую на лице краску, пробормотав что-то про "ещё не сделанные уроки", АлександЕр быстро скрылся в своей комнате.
Раздосадованно кинув свой рюкзак возле своего лежбища, парень удручающе рухнул спиной назад на диван. Голова Саши словно налилась свинцом: этот день он по праву смог бы, будь у него такой рейтинг, внести в десятку самых утомительных за всю жизнь. Руки, ноги, туловище -- после ледяного душа, под сгущающуюся темноту сумерек за окном ему хотелось только хорошенько выспаться. Однако вместо этого, не зная, чем заняться, кроме уже наскучивших за двенадцать лет уроками, Александр принялся таращиться в потолок. Белоснежно-чистый, покрытый тонкой сеткой трещин, оставшихся ещё с событий двухлетней давности парень до сих пор ещё до конца не привык к этой уродливой паутине. Простенькая люстра в виде чаши, вкрученной в потолок декоративными шурупами, напоминала теперь уже такое далёкое детство: сколько ж раз ему доставалось
По спине у Саши побежали мурашки -- наверняка отец не одобрил бы то, что он сделал: изменил Родине, предал Отчизну. Коллаборационист, диссидент, изменник -- вот как папа называл бы его и наверняка ещё оказался бы прав. С убеждениями отца всегда трудно было спорить и сейчас, спустя два года с момента его смерти, Саша не стал бы отрицать гнусность своего поступка. Может ли он вообще тогда считать себя его сыном? После всего, что с ними всеми сделали военные в форме с НАТОвским крестом, после того, как они лишили его отца, быть может, ему до конца жизни придётся нести этот крест предательства.
Задумавшись о своей мелочности, Саша не заметил, как в его руках оказался маленький предмет: красивый латунный значок, вручённый ему из рук Вольфганга Огородника. Нежно-голубая, без единого скола или подтёка эмаль блестящих в тусклом свете из окна крыльев вновь напомнили о том, через что простому старшекласснику из закрытого города пришлось пройти, чтобы его получить -- рискнуть не просто своей жизнью, но и всем, что у него было, чтобы спасти совершенно незнакомого ему человека от верной смерти. Обречённого на пожизненные унижения в своей стране -- за то, что не захотел подчиниться здешним порядкам, здешней привычке жизни, ибо укладом это назвать не поворачивался язык. Папа так верил в справедливость, в высшую роль России в построении мира, которого каждый заслуживает -- а на деле тот, кто так или иначе должен защищать её устои, традиции и интересы, был ею же отвергнут, по сути -- предан. Отец до последнего нёс свою вахту перед эвакуацией из Волгограда -- разве он заслужил сгореть в ядерном пожарище? Так почему те, кто должен защищать Россию, были отвергнуты как недостойные жизни?
Злобно стиснув кулаки, Саша почти не почувствовал боли, когда английская булавка вошла глубоко в кожу его большого пальца. Наблюдая, как по латунной игле по капле ему на лицо стекает вниз тёмная жидкость, с каждой каплей крови старшеклассник всё больше был уверен -- он точно пойдёт на это. Пусть всех спасти от смерти и невозможно, пусть он и идёт против закона, против общественной морали, теперь Саша искренне верил, что делает это во благо. Такое государство, как Россия, попросту не заслужило таких сынов, которые доказали свою любовь к ней, но были низвергнуты за то, что не пошли за её абсурдными идеями. Быть может, он ещё когда-нибудь пожалеет о том дне, когда принял это решение, однако сейчас Киселёв Александр был как никогда уверен в том, что завтра для него обязательно наступит, и мысли об этом вызывали у него приятную, греющую душу улыбку.