Стены слушают

Миллар Маргарет

– Ты промокла насквозь, – сказал он. – Где тебя носило?

– О, просто прогуливалась. Смотрела кое-что.

– Если поторопишься, можешь успеть на поезд в четыре тридцать.

– Ты тоже поедешь?

– Позже. Мне надо повидать Додда.

– Зачем.

– Время играть с Рупертом в открытую.

– Но почему сегодня, сейчас?

– Собака нашлась.

Хелен уставилась на него:

– Собака? Какая...

– Собака Эми, – ответил он.

Глава 15

– Собачий

питомник Сидалии, – пояснил Додд, – это сочетание госпиталя для маленьких собак и пансиона на бульваре Скайлайн, сразу за границей города. Келлог принес собачонку в воскресенье вечером, четырнадцатого сентября. Ветеринара тогда не было, но дежурил его помощник, студент, работающий в летние месяцы. Он обнаружил у собаки пятно экземы на спине, и Келлог распорядился держать ее в госпитале до следующего обращения. Он заплатил за месяц вперед. На собаке была плетеная упряжь, но не было поводка. По словам ветеринара, собака сейчас в хорошей форме, экзема прошла, и она может покинуть госпиталь, как только Келлог захочет взять ее... Вы заходили в офис Келлога?

Джилл кивнул.

– Мисс Бартон сказала, что в полдень он отправился домой.

– Тогда поймайте его там. Вы поняли, не так ли, – мы мало что имеем, кроме права задавать ему вопросы и надежды получить ответы. Нет ничего такого, что собаку поместили в убежище. И ничего особенного нет в том, чтобы пользоваться правом адвоката, даже когда это стоит пятнадцать тысяч долларов в месяц.

– Что он собирается делать с такими деньгами?

– Давайте поедем и выясним. Если не против, возьмем мою машину.

Дождь поутих, но поднялся ветер, и маленький "фольксваген" вздрагивал с каждым его порывом, словно перекати-поле, и готов был, кувыркаясь, помчаться через дорогу. Только места не хватало для кувыркания.

Всю дорогу после Фултон-стрит они двигались в пятичасовом трафике буфер к буферу. Джилл сидел, прижав кулаки к бедрам, и каждый раз как Додд нажимал на тормоз, нога Джилла топала в пол.

– Это маленькая машина, – заметил наконец Додд. – Ей нужен лишь один водитель.

– Извините.

– Незачем так напрягаться, Брандон. Когда мы поставим его перед истинным положением вещей, он может расколоться и выдать остальное, чего мы еще не знаем. Но опять-таки у него может быть удачное объяснение всему, что бы мы ни спросили.

– Включая деньги?

– Как раз то, что касается денег, вполне объяснимо. Они нужны ему для Эми, – ее расходы в Нью-Йорке оказались больше, чем он рассчитывал.

– Ее нет в Нью-Йорке.

– Если б я был на месте Келлога, я сказал бы: докажите.

– Докажу, даже если придется выжать из него истину голыми руками.

Додд молчал, озабоченный пробкой в движении транспорта по забитой машинами улице. Слегка полегчало где-то к западу от Президио-бульвара.

– Послушайте, Брандон. Вы что, и вправду рассчитываете на этот трюк с "голыми руками".

– Рассчитываю.

– Зачем

же тогда таскать с собой револьвер?

– Не знаю. Купил его нынче утром. У меня никогда не было револьвера. А тут вдруг подумал, что он может быть необходим.

– И что же, почувствовали себя лучше?

– Нет.

– Я тоже, – мрачно отозвался Додд. – Избавьтесь от него.

– Ничего, он не понадобится.

– А я думаю, понадобится. Вы не из тех, кому можно доверить заряженное оружие.

– Кажется, я сам догадывался об этом, – согласился Джилл. – Оно не заряжено. Я не купил патронов.

Додд промычал не то с усмешкой, не то с облегчением:

– Не могу разгадать вас, Брандон.

– Если б я хотел быть разгаданным, как вы это понимаете, обратился бы к психиатру, а не к сыщику. Развернитесь сразу за углом. Дом в середине третьего квартала.

– Оставьте лучше револьвер в машине.

– Зачем? Он же не заряжен.

– Келлог может вообразить, что заряжен, и выйдет навстречу со своим, заряженным. Мы окажемся подвешены на очень непрочной ниточке.

– Будь по-вашему. – Джилл отдал револьвер, и Додд запер его в ящике для перчаток.

– Есть еще одна просьба, Брандон. Предоставьте вести беседу мне. Хотя бы поначалу. Можете вступить позже, если захотите. Но с самого начала постараемся не портить дела слюнявыми эмоциями.

Джилл вышел из машины с надутым видом.

– Мне не нравятся ваши выражения.

Ответ Додда сдуло ветром. Он поднял воротник и проследовал за Джиллом к подъезду.

В этом районе селились люди среднего достатка. Тут большое внимание уделяли внешней видимости. Лужайки, размером не более слоновьего уха, были ухожены до полного совершенства, кусты едва поспевали вырасти, как их подстригали. Розы и камелии питались почти так же хорошо и регулярно, как обитатели этих домов, и получали больше заботы, не говоря уж о проверке на заболевание. Это была ортодоксальная улица, где одинаковые дома каждую весну одновременно подкрашивали, сады подчинялись твердым правилам, материнство и будущее планировалось с одинаковой заботой, и если все вокруг разваливалось, господин-план оставался в силе – храните видимость, подстригайте изгороди, косите лужайки, чтобы никто не заподозрил, что все это третий раз заложено и что мамочкины головные боли вызывает не мигрень, а мартини.

Додд спросил:

– Кто выбирал дом?

– Эми выбрала. – Джилл нажал кнопку звонка. – Вернее, последовала моему совету. Имущество было частью распродажи, о чем я узнал раньше, чем объявили на открытом рынке.

– Она могла бы позволить себе что-нибудь более шикарное?

– Да, могла бы. Но Руперт не мог бы. Эми всегда настаивала на том, что они должны жить по средствам Руперта.

– Почему?

Джилл выглядел раздраженным, и Додд не знал, причиной тому его вопросы или тот факт, что никто не ответил на звонок в дверь.