Степные рыцари
Шрифт:
К постели подошла маленькая фигурка, закутанная в легкую шелковую шаль.
— Не узнаешь? — спросил атаман у Гурейки.
— Нет, — простодушно ответил мальчуган. Потом он, о чем-то догадываясь, с беспокойством, пристально посмотрел на маленькую фигурку. — Неужто… — Он не договорил, боясь сказать имя.
— Ну, конешное же дело, она, — засмеялся отец и откинул шаль с головы маленькой девушки.
— Фатима! — воскликнул взволнованный Гурейка и от смущения побагровел.
Улыбаясь, турчанка сквозь слезы смотрела на него радостными глазами.
— Гурэйка! — гортанно произнесла она.
— Что ж ты о ней ничего не сказал? — спросил атаман. — Ухоролил на чердаке, а мне о том молчок. Эх ты!
— Боялся, — проронил Гурейка.
— Боялся? — переспросил отец. — А чего ж зараз бояться? Ведь когда мы приступом Азов брали, тогда мы злые, жестокие были. А зараз другое — дело… Когда мы не воюем, мы добрые бываем. Нас не трогают, и мы никого не трогаем. Пусть это дите-то живет у нас.
— Как же ты, батя, о Фатиме узнал?
— Да вот твой друзьяк, — кивнул атаман на Чекунова, — поведал мне о ней. Забрали мы ее, бедняжку, оттель… Как узнала она, что с тобой приключилось, так чуть слезами не изошла. Дядь Ивашка твой все утешал ее…
Гурейка с укоризной посмотрел на своего старого друга, как бы говоря своим взглядом: «Эх ты, старый, не сдержал тайну, выдал». Дядя Ивашка понял этот взгляд. В ответ он лишь лукаво подмигнул мальчишке: все, дескать, будет по-хорошему.
Вот с той поры и стала Фатима жить снова открыто во дворце своего отца, в семье войскового атамана. Она ухаживала за Гурейкой, просиживая день и ночь у его постели, то что-нибудь рассказывая ему, то напевая ему своим тоненьким, нежным голоском восточные песенки.
И Гурейке так хорошо и приятно было засыпать под них.
ЖИЗНЬ В КРЕПОСТИ
Султан Турции Мурад IV воевал в Персии, когда получил известие о взятии Азова казаками.
— Ну хорошо же! — в сильном раздражении выкрикнул он. — Я сумею этих презренных казаков за их дерзость наказать достойно. Вот только мне покончить бы с персами.
Мурад приказал крымскому хану, темрюкским и таманским татарам, а также и ногаям, вообще всем находившимся в его подчинении народам во что бы то ни стало вернуть Азов Турции.
Но это приказание султана не имело результата, хотя татары, крымчаки и ногаи как будто формально и подчинились приказу султана. Собрав большие силы, они попробовали штурмовать крепость, но делали это без энтузиазма. Их попытка стоила им больших потерь. Войска противника отошли от крепости ни с чем…
Да, надо сказать, что на казаков, на их моральный дух, эта попытка крымчаков и татар не повлияла. Они были уверены в себе, в своих силах.
В Азове налаживалась мирная жизнь. Бойко торговали русские и иноземные купцы, подвозя в город на галерах все новые и новые товары.
Казаки стали обживаться на новом месте. Все больше появлялось в городе женщин. Многие казаки привезли жен и детей из своих городков, молодые же парни добывали себе невест
И на улицах стало шумно и людно. Народ толпами ходил друг к другу в гости. Ватаги босоногих, белоголовых казачат взапуски бегали по мощеным улочкам, играли в айданчики [25] .
Постепенно привыкала к казацкой жизни Фатима. Благодаря ее заботе и уходу, Гурейка быстро стал поправляться. Теперь он стал уже ходить по комнате.
Во время падения из седла, когда его заарканили татары, у него были сломаны два ребра и вывихнут плечевой сустав.
Старик Чекунов славился среди казаков как искусный костоправ. Он вправил на место плечо парню и срастил ребра.
25
Айданчики — кости животных.
Гурейка не мог не видеть, как преданно и заботливо ухаживала за ним Фатима. Он не был бесчувственным, не раз высказывал ей свою признательность за это.
— Фатима, — говорил он ей. — Век не забуду, как ты ночи не спала, сидела надо мной… У меня нет сестры, так вот будь ты мне за нее.
Во время болезни Гурьяна часто навещал его старый друг дядя Ивашка. Он часами просиживал около постели парня, то рассказывал какие-нибудь истории из богатой приключениями жизни своей, то играл на дудочке старые казачьи песни. Особенно любил он рассказывать про колдовок да упырей…
Фатима теперь настолько уже освоила русский язык, что понимала старика. Она, бывало, заслушивалась его рассказами. И, видя такое внимание с ее стороны, дядя Ивашка еще больше изощрялся в своих выдумках.
Фатима смеялась до слез над выдумками старика. Она полюбила этого старого балагура, весельчака, привязалась к нему. Да и дядя Ивашка привык к тихой, ласковой турчанке.
Однажды он даже принес ей в подарок какой-то сверток. Смущенно сунул ей.
— Это я тебе, жалюшка… Мне это ни к чему, а тебе, глядишь, к делу придется. По дувану пришлась мне эта вещь.
Девушка не отказалась от подарка и развернула сверток.
— Ой, великий аллах! — вскрикнула она восторженно. — Какая красивая материя!
В ее руках, как радуга, играла всеми цветами чудесная шелковая ткань.
— Платье себе сшей, душанюшка, — посоветовал старик.
— Спасибо, дедушка, — сказала Фатима. — Обязательно сошью.
Хорошо им было втроем. Забывали они обо всех невзгодах жизни того сурового времени, в котором жили. Забывали о лютом горе, несчастьях, сыпавшихся на их голову.