Степные рыцари
Шрифт:
Огромная толпа казаков, женщин, ребятишек стояла на пристани, размахивала шапками, платками, кричала:
— Счастливого пути-и!
— Доброй вам до-обычи!
— Благополучного возвращения!..
Сидя с Макаркой за веслами, Гурейка поглядывал на атаманский дворец. Ему чудилась в окне замка хрупкая, печальная и осиротелая фигурка Фатимы.
Он в последний раз взглянул на заплывавший
— Прощай, Фатима! — прошептал Гурейка и почувствовал, как какой-то ком подкатил к горлу.
Было тихо, покойно. Море ласковое, приветливое. Казачья флотилия из стругов и множества мелких лодчонок за несколько дней прошла Азовское море. В Керченском проливе запаслись водой и, минуя Крым, направились наугад к берегам Анатолии.
Гурейка находился в восторженном состоянии. То, что открывалось его взору, казалось ему сказочным сном.
— Макарка, — толкал он своего друга локтем, — глянь-ка. Душа замирает. Ух, как хорошо!
Но Макарка был сдержан. Он ни перед чем не выказывал своего восторга, ничему не удивлялся. Словно все, что перед ним сейчас открывалось, он видел давно и ему все это успело надоесть.
Лишь однажды он проявил некий интерес, Когда вокруг их лодки начало резвиться стадо дельфинов.
— Вот, Гурьяшка, обратал бы такого, — засмеялся он, — да поездил на нем верхом по морю.
Гурьян наравне со всеми выполнял матросские обязанности, сменялся на веслах, дежурил, когда другие спали, научился управлять парусом.
Погода все время благоприятствовала казакам. Ни одного порыва ветра, ни единое облачко не омрачало спокойного, чистого неба. Золотистые, веселые дни улыбались донцам.
Но вот и Анатолия. На горизонте замаячила тоненькая серая полоска вражеского берега.
Налет казаков был внезапен, как вихрь. Малочисленные гарнизоны почти не сопротивлялись… Наделав переполоха в далеком тылу врага, казаки, довольные легкой победой, возвращались в Азов.
Занятый осадой Багдада, турецкий султан Мурад IV, услышав о набеге казаков, приказал начальнику флота Пела-паше срочно снарядить погоню за казаками.
Турецкий флот славился на весь мир своей стремительностью и быстротой.
Несколько кораблей, распустив паруса, бросились в погоню за дерзкими казаками, уплывающими на своих медлительных лодочках домой.
Казаки заметили погоню только тогда, когда турецкие корабли, как нахохлившиеся хищники, с распущенными парусами настигали их у Керченского пролива.
Казаки налегли на весла. Но было поздно. Вражеские корабли, словно стервятники, нагоняя казачьи лодки, таранили их своими длинными носами, опрокидывали, пускали ко дну. Как гром, гремели пушки, осыпая казаков ядрами и картечью…
Плотно сжав побелевшие губы, Гурьян изо всех сил налегал на весло, загребая и косо
Гурейка видел, как беспомощно барахтались казаки в воде. Турки с кораблей пристреливали их…
У парня сжималось сердце от боли. Но что он мог поделать? Его судьба была не лучше других.
Блуждающим взглядом обводил Гурьян море, казачьи лодки, разыскивая отца и брата. Но их нигде не было видно.
Впрочем, вот, кажется, атаманский струг. Да, это он. А вот и отец стоит на носу. Струг, как стрела, летит к далекому берегу.
«Может, уйдут?» — гадает Гурейка.
За стругом, распустив паруса, как злой крылатый коршун, мчался линейный вражеский корабль.
Не сбиваясь с ритма, в такт с другими гребцами, сильно загребает веслом Гурейка, а сам никак не может оторваться от атаманского струга… Вот все ближе и ближе настигает его враг. Вот-вот, кажется, он таранит его. Но струг все мчится и мчится по волнам, ускользая от гибели.
Как завороженный, смотрит на эту захватывающую своим драматизмом картину Гурейка. И, хотя смерть размахивает своими крыльями над стругом, парень видит, как отец его как ни в чем не бывало, гордо и величаво стоит на носу своего струга…
— Молодец, батя! — сквозь слезы восторженно шепчет Гурейка. — Молодец!
Он горд мужественной выдержкой своего отца.
Вдруг Гурейка содрогнулся и отвернулся. Он видел, как турецкий корабль навалился всей своей махиной на струг…
— Эх! — вздохнул дядя Ивашка. — Царствие небесное рабу божьему Михаилу…
У Гурейки по щекам поползли слезинки.
ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ФАТИМЫ
Поход казаков оказался неудачным. Только половина участников возвратилась из него. Остальные погибли. Не уцелел и сам войсковой атаман Татаринов, утонул в пучине морской. Утонул и его старший сын Матвей. Погибли старшины Иван Каторжный, Потап Петров и многие другие.
Гурейка, хоть и крепился, не подавал виду, что ему тяжело, но нет-нет да смахивал с загорелых своих щек предательски ползущие слезинки. Друзья его Макарка и дядя Ивашка не утешали его. Разве можно словами утешить горе?
А когда Гурейка прибыл в Азов, новое горе ждало его в доме — исчезла Фатима.
Гурейка и так был весь переполнен горем, а тут еще это.
— Расскажи, Зейнаб, как же она пропала? — с болью выдавил он, устало садясь на скамью..
Старуха сбивчиво стала рассказывать о том, как с вечера Фатима улеглась спать в своей светелке, а на другой день утром, когда прислужница вошла к ней в комнату, то постель девушки оказалась пустой. Сколько ни искала ее старая турчанка, не могла разыскать. Фатима исчезла бесследно.