Степные рыцари
Шрифт:
Вражеские войска отхлынули от Азова, оставив у стен крепости тысячи трупов и тяжелораненых.
В тот же день сераскир послал к казакам снова парламентера с толмачом для переговоров о перемирии на два дня, чтобы унести с поля боя битвы раненых и предать погребению убитых.
Казаки согласились на перемирие при условии, если сераскир уплатит казакам за каждого раненого и убитого, унесенного с поля боя, по червонцу.
Пока шли эти переговоры, старый знакомый, турецкий толмач, улучив момент, шепнул Гурьяну:
— Фатима знает о тебе. Я сказал ей. Ты вдохнул
У Гурейки от этих слов сладостно закружилась голова.
Больше ему с турецким толмачом не удалось переброситься словом. Только издали Гурьян прижал руку к сердцу, показывая этим толмачу турецкому, что слова его проникли ему глубоко в душу.
За перенесение тяжелораненых турецких солдат с поля брани и за погребение убитых Гусейн-паше пришлось уплатить казакам более шести тысяч червонцев.
Теперь сераскир был более осторожен. Он решил извести казаков длительной осадой. Вокруг крепости молдаване и валахи стали насыпать огромный вал, выше крепостных стен. На нем турки намеревались расставить пушки и обстреливать с него крепость по видимой цели.
Глядя на сооружение этого вала, атаман Петров понимал отлично, какой вред и большой ущерб казакам принесет этот вал, когда с него начнут палить пушки.
Надо во что бы то ни стало воспрепятствовать возведению этого вала.
Собрав почти все имевшиеся в крепости наличные силы, числом до пяти тысяч человек, атаман Петров произвел ночью отчаянную вылазку.
Часть казаков бросилась на ничего не подозревавших, спавших турок, а другая — с лопатами ринулась к — сооружаемому валу. Пока первые казаки дрались на биваке с турками, другие раскидывали лопатами вал, а в некоторых местах даже подорвали его порохом, отнятым у турок же в этом бою.
Урон врагу был нанесен значительный: много побито солдат, много уведено в плен и весь сооруженный вал был приведен в негодность.
Но турки не пали духом. Через несколько дней после нападения казаков они, несколько отступя от первого вала, начали сооружать второй, более высокий и мощный. Насыпав вал, они установили на нем более ста больших пушек и начали тяжелыми ядрами засыпать крепость.
Казакам стало тяжко. Турки расстреливали с вала видимую цель. Полуторапудовые и двухпудовые ядра, разрываясь в городе, приносили огромные разрушения и смерть защитникам. Нельзя было головы высунуть из укрытия.
Атаман Петров ясно себе представлял, что это только начало. А что будет дальше? Дальше будет все хуже и труднее. Чего особенно боялся войсковой атаман, так это подкопов под крепостные стены. Если турки начнут проводить подкопы и подорвут стены, то вряд ли выстоят тогда казаки. Силы врага огромные, в десятки раз больше казачьих. Подорвав в крепостных стенах проломы, они полезут в них, не считаясь ни с какими потерями, ворвутся в крепость, подавят своей многочисленностью казаков.
Надо что-то предпринимать. А что именно предпримешь?
И однажды,
«Подкопы роют, — подумал он. — Не иначе, как подкапывают под крепость… Надо прознать, куда они подрывают, чтобы упредить».
Но как узнать? Шпионов ведь во вражеском стане нет своих.
Атаман начал раздумывать: «Эх, послать бы кого-нибудь из своих к туркам. Они бы там разведали все. Мы тогда бы подорвали их подкопы, и их затея бы провалилась».
Среди казаков было немало выходцев из татар и турок. Они доказали свою преданность казачьему делу, но положиться на них все-таки нельзя: могут изменить и предать. А тогда полный провал, гибель.
К атаману подошел Гурьян.
— Атаман, — сказал он, — гляжу я на турок и думаю, что они что-то замышляют. Глянь, с лопатами пошли…
— Подкопы под крепость ведут, — огорченно сказал Петров. — Не иначе как… Плохо нам придется.
— Надо бы упредить, — сказал Гурьян. — Подорвать их подкопы.
— Правильно, — мотнул бородой атаман. — Толково сказал. Но как узнать, где они подкапывают, чтоб им навстречу прорыть бы подкопы да подорвать их, а?.. Кто нам бы о том сказал?
— Пошли меня, атаман, к турчанам, — пылко сказал. Гурьян. — Я у них обо всем разведаю.
— О! — оживился Петров. — Правду кажешь, тебя послать бы, а? Более нет никого подходящего. Ты ж сам что турчанин, и мать у тебя туркеня. Никто в тебе не опознает русского. Послужи, Гурьяшка, нашему делу. Могет быть, ты выведаешь все, что нам нужно, и благополучно возвернешься в крепость… Упасешь всех нас от беды… А ежели, к тому… — запнулся атаман.
— Убьют? — мрачно усмехнулся Гурьян. — Так я смерти не боюсь.
— Все могет быть, — сказал Петров. — Память о тебе в Войске Донском останется тогда большая.
Атаман подробно рассказал юноше, что требовалось от него, если он попадет во вражеский лагерь.
— Для тебя, должно, сподручнее было б пойти к туркам вдвоем? — спросил Петров. — Может, подыскать товарища тебе?
— Нет, — отрицательно покачал головой парень. — Один пойду.
— Ну, господь тебя благослови! — перекрестил его атаман.
В ночь казаки произвели вылазку во вражеский лагерь, специально произведенную для того, чтобы забросить к туркам Гурьяна.
Как только казаки с криками бросились на спавших турок, Гурьян, переодетый в одежду турецкого спага, юркнул в кусты, разросшиеся у небольшой балки, и засел там.
До рассвета юноша лежал в кустах, а как только на востоке заиграли первые отблески утренней зарницы, он встал и направился к ближайшему бивачному костру.
Пожилой солдат в чалме, возведя очи к небу, делал утренний намаз [30] у костра.
30
Намаз — молитва.