Стервы
Шрифт:
Да, но об этом она мечтала до того, как поцеловалась с Бастианом.
Даже просто признаться в том, что такое событие имело место, уже нелегко. Тем более что все происшедшее помнилось ей смутно, как в тумане. Единственное, что она помнила твердо, — диван, рука, которая легла ей на колено, покрытое легкой щетинкой лицо, которое царапало ее щеку. И, наконец, блаженное мгновение, когда их губы затрепетали совсем рядом — и встретились.
Оба они остались одетыми — значит, ничего, собственно, и не произошло, кроме поцелуя. И теперь, в ожидании прихода Глории, Лоррен приходилось
Глория ей этого не простит.
Их дружба окончательно полетит с горы в пропасть. А ведь Лоррен и Глория дружат с восьми лет! Уж конечно, она предпочтет старую подругу какому-то парню, пусть он и жених ей.
Лоррен пришла к твердому решению: ей необходимо покаяться и получить прощение.
Когда по светлым коридорам пустого дома разнеслись трели звонка у входной двери, Лоррен бегом спустилась в вестибюль, громко крича: «Я открою, Маргерит!» Если ей хотелось орать во все горло — пожалуйста: на эти выходные в доме остались только она и слуги. Нервничая, Лоррен распахнула входную дверь и просияла ослепительной улыбкой.
— Доброе утро! — воскликнула она и хотела поцеловать Глорию в щечку.
Но тут заметила, какое у Глории бледное измученное лицо. Глаза цвета морской волны поблекли, под ними залегли фиолетовые мешки. Даже кожа покрылась нездоровой бледностью, а волосы, напоминавшие румяный апельсин, казались не очень чистыми.
— Гло, ты выглядишь совсем…
— Погибшей! — выкрикнула Глория дрожащими губами.
— Я хотела сказать «уставшей». — Тут Глория не выдержала и расплакалась. — Ну-ну-ну! Что это ты — фонтанчиком работаешь?
— Я не знаю, что теперь делать! — рыдала Глория, и слезы ручьем текли из глаз, орошая серебристое шелковое кимоно Лоррен. — Я такую кашу заварила!
— Такого быть не может. Та Глория Кармоди, которую я знаю, от усталости неспособна заварить кашу. — Лоррен провела гостью в дом. Пока не появилась такая гостья, она даже не замечала, как в доме пустынно. С тех пор как в прошлом году ее сестра Эвелина уехала в Брин-Мор [81] , дом постоянно казался слишком большим и слишком холодным. — Ты мне все-все расскажешь, только давай сначала я сделаю тебе кофе. Как ты на это смотришь?
81
Брин-Морский колледж — престижный частный вуз в поселке Брин-Мор, пригороде Филадельфии (штат Пенсильвания). Основан в 1885 г., до 1931 был чисто женским.
— Сделай, — всхлипнула Глория, вытирая нос рукавом светленького платья.
— Иди посиди в солярии, я сейчас!
В просторной кухне Лоррен нашла старшую горничную, Маргерит, и велела той заварить крепкого кофе и отрезать два кусочка пирога, глазурованного безе с лимоном и с хрустящей корочкой. Вообще-то Лоррен сейчас увлеклась голливудской диетой, рассчитанной на восемнадцать дней, но успокоить девушку лучше всего лакомым угощением. Вот
Как удачно все складывается!
Вот теперь Лоррен сумеет доказать, какая она преданная подруга, подставит плечо, на котором Глория сможет выплакаться, окружит ее безграничной любовью и вниманием. А когда придет время Лоррен каяться за ту кашу, которую она заварила, Глория, не задумываясь, примет ее сторону.
Глорию она нашла там, куда ее и отправила. Та, понурившись, сидела в солярии, на обитой английским ситцем скамеечке. Солярий был очень уютной комнатой, со всех сторон застекленной, уставленной скамейками из кованого железа и кадками, где росло что-то с огромными листьями — Лоррен никак не могла выучить названия. На ее взгляд, что деревья, что кусты — все одно растения.
Вслед за нею вошла Маргерит с кофе и ломтиками пирога на подносе, поставила все это на столик возле девушек.
— М-м-м, мне уже стало лучше, — сказала Глория, с интересом поглядывая на пирог. Казалось, она немного успокоилась, хотя на щеках еще виднелись непросохшие слезы.
— Давай, выкладывай все, — подбодрила ее Лоррен, протягивая вилку.
— Обещаешь не осуждать меня, что бы я тебе ни рассказала? — спросила Глория и поскребла вилкой по пирогу, начиная с безе.
— Будем считать, что здесь, в солярии, никто никого не осуждает.
— И учти: я скрывала это от тебя не потому, что не доверяю — я тебе очень даже доверяю! Ты же моя лучшая подруга. Просто, наверное, потому, — Глория глубоко вздохнула, — что если никто об этом не знает, то оно как бы и не происходит на самом деле.
И Глория приступила к повествованию о «Зеленой мельнице» и о Джероме Джонсоне. В ее рассказе было все, чему положено быть в пикантной истории, но концовка оказалась куда более пресной, чем ожидала Лоррен. Ну ладно, если говорить откровенно — чем она надеялась.
— Гло, мне-то ты можешь сказать, — проговорила Лоррен, облизывая вилку. — Что на самом деле происходит между тобой и Джеромом? Мне как-то трудно поверить, что он просто так дал тебе это место.
— О чем ты?
— У него же руки пианиста, Гло, — гнула свое Лоррен.
Глория сгорбилась на своей скамейке, прижимая к груди подушку.
— Ладно. Он действительно прикасался ко мне…
— Так я и знала!
— Но только по делу, профессионально.
— Дальше ничего не говори! — воскликнула Лоррен. Она села по-турецки, слегка покачиваясь. — В смысле — говори дальше. Рассказывай без утайки.
— Рен, я говорю вполне серьезно, — ткнула ее пальцем в бок Глория. — Это не то, что ты думаешь. Он очень строг со мной, временами чересчур строг.
— А это несомненный признак того, что ты ему нравишься. Когда мужчины не знают, как им быть со своим чувствами, они становятся слишком суровыми, — просветила подругу Лоррен, вспоминая про себя о том, как держится с ней самой Маркус. — И тут уж не важно, сколько им лет, взрослые они или нет.