Стервятник
Шрифт:
И умчали от облавы, вынесли незамеченным на неширокую улицу имени генерала Говорова. Успокоили, заверили, что он сумел благополучно скрыться, что бояться больше нечего. Родион, старательно причесавшись, подошел к краю тротуара с поднятой рукой – и остановил первую же машину…
…До своего «форда», оставленного на стоянке возле оперного театра, он добрался минут через двадцать после бесславного бегства с поля боя. Впрочем, бесславное бегство ничуть не позорно, если помогает спасти свою шкуру, живая собака лучше мертвого льва, а хозяин богатого
Теперь предстояло сработать в лихорадочном темпе. Вполне возможно, неподалеку от места неудавшегося покушения торчал кто-нибудь из людей Седого – и сейчас торопится доложить…
«Подведем итоги, – лихорадочно размышлял он, сворачивая к спортзалу, где постигала премудрости художественной гимнастики Зойка. – Отпечатки пальцев в машине? Подвозил меня на ней такой мордастый, могу описать его кое-как… Пацан с пистолетом? На пистолетике моих пальцев нет, на патронах тоже, а парнишку впервые в жизни вижу… И вообще, разве кто-то убит, кто-то ранен? На стройке? Не был я на стройке, хоть обыщите…»
Остановил машину в отдалении. Осмотрелся. Спортзал был старой постройки, стены с выщербленными кое-где кирпичами, грязный и запылившийся стеклянный дугообразный купол. Неподалеку четыре машины – две вроде бы пусты (хотя, вспоминая сюрприз возле Дашиного дома, кто их знает…), Маришкина «Ока», уж она-то точно пустая… А вот индивидуум в белой «девятке» знаком донельзя – именно он, когда Кира возилась с батарейкой, тогда держал левую руку и левую ногу Родиона. Вот и свиделись. Один – это неплохо…
«Зауэр» он держал в бардачке «форда» – риск был жуткий, но сейчас предстояло прятать Зойку, ломая противодействие сильного противника…
Кажется, мордастый его не заметил. Возможно, топтуна не предупредили насчет того, что у Родиона есть «форд», и он не встревожился…
Не снимая темных очков, Родион закурил. Зудяще ныл висок, ноздри щекотал неведомо откуда взявшийся химический запах, имевший, определенно, отношение к медицине.
Он даже повертел головой, надеясь обнаружить его источник. Тщетно.
На крыльце показались единственные, кто еще оставался ему хоть как-то близок, пусть даже близость эта почти не чувствовалась теперь. Они виделись словно бы в перевернутый бинокль, сквозь мутное стекло – Маришка, то и дело озираясь, сбежала со ступенек, буквально волоча за руку Зойку. Личико у дочери было ничуть не испуганное, скорее капризное, на миг Родион увидел вместо нее Лику: тот же надменный поворот головы, манера прикусывать в раздражении нижнюю губку… «Быстрее, мать вашу», – мысленно поторопил он, бесшумно приоткрывая дверцу.
Удивительно, но мордастый совершенно спокойно смотрел на спешащую к машине Маришку, не делая попыток выскочить или связаться с кем-то по радиотелефону. Безмятежно пожевывал резинку, выставив локоть в окошко, убрав руки с руля.
И все равно, следовало его стреножить. Не захлопывая дверцу, Родион бесшумно пробежал на цыпочках несколько метров, держась
Когда повернул искаженное болью и яростью лицо, дуло уже смотрело ему в переносицу.
– Руки на руль, – сказал Родион бешено, тихо. – Держи руки на руле, морда, застрелю…
Тот, с похвальной быстротой вытянув руки, вцепился в баранку так, что побелели костяшки толстых пальцев. Все еще постанывал сквозь зубы, лицо покрылось крохотными бисеринками пота.
– Так и сиди, – шепотом приказал Родион. – Один?
– Один. Слушай…
– Заткнись!
Маришка приостановилась, испуганно глядя в их сторону. Свободной рукой Родион отчаянно замахал ей в сторону машины, и она, все еще держа правую руку в кармане куртки, потянула Зойку к «Оке». Краем глаза наблюдая за мордастым, Родион осмотрелся. На улице было тихо и пусто, только из-за высокой зеленой ограды школы выходила тоненькая, как прутик, девчушка, гордо ведя на поводке громадного тигрового дога, чуть ли не выше ее ростом.
Подозревать в ней милицейскую подсадку было бы глупо, какие там юные друзья пограничников в век рынка… Мотор «Оки» тихо заработал, она стала разворачиваться.
– Оружие есть? – тихо спросил Родион, окончательно отвлекшись на пленника.
– Да зачем?
– Ну-ка…
Оглушительный взрыв не дал ему закончить. Дернувшись, он повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как беленькая машинка, осветившись изнутри желтым сиянием, лопаясь, встала на передние колеса, замерев в воздухе на один жуткий миг, превращаясь в клубок огня и дыма, рушится вверх колесами, пылая, сминаясь…
«Девятка» прыгнула вперед, едва не сшибив его. Дог с воем мчался вдоль улицы, вырвав поводок у хозяйки. «Ока» пылала, а белая машина с убийцей неслась прочь, как метеор, когда Родион сообразил вскинуть пистолет, она уже свернула за угол, отчаянно визжа тормозами, едва не столкнувшись с автобусом…
На балконе кто-то кричал. То, что осталось от машины, было окутано черным тяжелым дымом. Родион с застывшим лицом пошел к «Форду», испытывая, как ни странно, что-то вроде облегчения от того, что кто-то решил за него нелегкий ребус. Висок сверлила боль.
…Последний раз Родион здесь был лет восемь назад, но с тех пор в кабинете ничего не изменилось – те же тяжелые книжные полки с добротными, ранешними томами, большей частью изданными еще до революции, массивная мебель, настольная лампа с зеленым абажуром, каких не делают уже лет сорок, высокая малахитовая ваза со скромной серебряной табличкой на черной мраморной подставке: «Профессору А. В. Кладенцеву – И. В. Сталин. 13. 10. 1949».
Бесшумно появилась супруга академика с редким именем Фелиция, поставила поднос с китайским кофейным сервизом, сообщила: